— А-а, так вы, оказывается, из министерства финансов?

Скотто слегка кивнула.

— Да, но я не намерена афишировать свою принадлежность к этому ведомству. Понимаете?

— Слушаю вас, — ответил сержант с вызовом в голосе.

— Мы участвуем в операции по пресечению отмывания денег. На тот случай, если те, кто намерен отмывать их, следят сейчас, сделайте вид, что вы изловили тут морячка с какой-то портовой шлюхой. Договорились?

— Сомнительно. Не клюнут они на эту уловку. Место охраняется так, что тут и муха не пролетит.

— В следующий раз мы не забудем постучаться. Я предпочла бы большую безопасность, чем пустой разговор.

Сержант слегка покраснел и дал знак своим ребятам. Те подскочили и, бесцеремонно надев на нас наручники, затолкали в автобус. Здание таможенной службы находилось в дальнем конце грузового порта. Когда нас ввели туда и сняли наручники, мы оказались в тесной комнатушке, обставленной такой обшарпанной мебелью, что по сравнению с ней обстановка офиса СБФинП выглядела антикварной. Табличка на двери гласила: «НАЧАЛЬНИК СМЕНЫ».

Старший таможенный инспектор был круглолицым мужчиной средних лет, с капитанскими нашивками на погонах, с торчащими, как у кота, усами под широким носом. Пожалуй, они были еще жестче, чем волосы на голове. Звали его, согласно надписи на табличке, мистер Агюилер. Он по-петушиному откинулся на спинку стула и смотрел на нас с каким-то озадаченным видом.

— Правильно ли я понимаю, — сказал он, тщательно рассматривая наши документы, что вот этот тип — русский журналист и вы работаете вместе с ним.

— Слишком долго рассказывать, — стала объяснять Скотто. — Он предоставил нам некоторые ключевые сведения, а мы решили отплатить добром за добро…

— Так журналист, говорите? — перебил ее Агюилер, совершенно сбитый с толку. — Журналист предоставил нам важные сведения?

— Именно так. Мы о них не знали.

— Она имеет в виду, что мы работаем вместе, бок о бок.

— Я имею в виду, что вы к нам примазались, — поправила меня Скотто. — А это, как говорится, две большие разницы.

— А вот мне это вообще без разницы, — сердито выпалил Агюилер. — Не желаю иметь никаких дел с журналистами.

Тут уж я не мог смолчать и поинтересовался:

— У вас с ними случались какие-то проблемы, инспектор?

— Да не проблемы, а рубцы на теле остаются. Каждый раз, когда я разговариваю с вашей братией, меня как кипятком ошпаривают. Все вы горазды врать, и ложь называете правдой, разбавляете вранье правдой, а сами чуть что — и в бега.

— Но только не я. Предпочитаю удирать на самолете.

Скотто лишь кратко кивнула, подтверждая мои слова. Затем вернулась к делу и кратко проинформировала Агюилера о перипетиях с контейнером № 95824.

— Два миллиарда! И все наличными! — Глаза его засверкали, как светильники на станциях московского метро. — Вот это улов! Да мы с радостью все перепроверим, задержим, вообще сделаем все, что пожелаете.

— Весьма признательна за предложение, инспектор, но не могу подставлять вас в этой жестокой игре, — кротко ответила она. — Мне нельзя ошибаться. Вам это дело славы не прибавит, мы же больше всего хотим предотвратить утечку информации. А вот что мне и впрямь позарез нужно, так это точные сведения, куда данный контейнер направляется. В Швейцарию? Или в Лихтенштейн? На Каймановы острова? В Панаму? А может, к какому-нибудь вашему приятелю из ближайшей прачечной?

Агюилер снова откинулся на спинку стула. Я кожей почувствовал, что он решил подшутить над ней, и ломал голову, как ее предупредить.