— Если бы он соображал хоть немного, — пробурчал ответ Банзер, — то сделал бы это давным-давно по образу и подобию Каймановых островов: льготные условия для смешанных предприятий, регулируемая гибкость, строгая конфиденциальность, отсутствие налогов, до 10 процентов навару на вклады.

— Это двести миллионов, — быстренько подсчитала Скотто.

— Ну вот что, — решил я подлить масла в огонь, — если бы я был на вашем месте, то постарался бы выяснить наверняка, что он все же намеревается предпринять.

Банзер в раздумье покачал головой и обратился к Крауссу:

— Том! Что скажете?

— По-моему, нам стоит еще немного поиграть с Рабиноу.

— Гэбби! Ваше слово.

— Не верю я ему. Я все думаю, что здесь объявилось первым — курица или яйцо?

— На этот вопрос человечество ждет ответа уже целую вечность, — пошутил Банзер. — Рабиноу заявляет, что Кастро обратился к нему из-за незабвенного чувства благодарности. Но это же, ребята, на дураков рассчитано. Всегда есть обходные пути, чтобы докопаться до сути.

— Что, Рабиноу сам положил глаз на эти деньги и самолично затеял всю операцию? — предположил Краусс.

Скотто энергичным кивком подтвердила его слова.

— Да какая тут разница, черт побери, — не согласился я, раздосадованный тем, что моя версия не прошла. — Вы забываете о том, что заварилась вся эта каша в Москве и там же она сварится. Но для этого вы не должны задерживать контейнер — пусть себе плывет.

— Чего это ради? Потому что так лучше для вашего писания? — возразила Скотто.

— Лучше для моей страны, в которой коррупция цветет и пахнет. Если преступные синдикаты получат доступ к контролю за нашей системой распределения, то коррупции конца не будет.

— А заполучить два миллиардика баксов для вашей страны тоже лучше? Как считаете, Катков? — подковырнула Скотто.

— Что вы этим хотите сказать?

— Да ничего особенного. Просто нельзя упускать из виду, что ему, возможно, удалось охмурить вас.

— Кому это ему?

— Вашему вновь обретенному соотечественнику.

— Рабиноу, что ли? Вы меня в чем-то обвиняете?

— Да нет, ни в чем, просто интересно, не стали ли и вы жертвой тех же самых ложных побуждений? Не впервой видеть, как лица, придерживающиеся строгих этических норм, сбиваются с правильного курса. Кругом столько грязи, и проще простого внушить себе, что цель оправдывает средства.

— Поскольку мы заговорили о незапятнанности мотивов, агент Скотто, то скажите, почему вы снова взялись за оперативную работу? Из-за гибели своего друга Вудраффа или же из-за того, что хотите лично изловить виновных и передать их в руки правосудия?

Скотто так взвилась. Я угодил в самую болевую точку, куда, собственно, и целился. Даже Банзер напрягся, ожидая, что она скажет в ответ.

— А ведь это удар ниже пояса, Катков, — выдавила она наконец сквозь зубы.

— Как вы, американцы, любите говорить, все зависит от места. Русские, может, и не нажимали бы на курок, но снова повторяю: вся эта заварушка началась в Москве и…

— А если вы ошибаетесь? Тогда два миллиарда долларов уплывут у нас из рук и…

— Да не ошибаюсь я.

— Легко говорить, да…

— Полегче, полегче, — вмешался Банзер. Лицо его приняло странное выражение, будто ему в голову пришла неожиданная мысль.