Я покосился на кровать в нише, пытаясь сообразить, что же там может быть. Батюшки светы! На сбитых простынях лежала какая-то баба. Да еще голая! Ноги по-пьяному бесстыже раскинуты, груди по-наглому торчат, одна рука свесилась с края кровати, другая закинута за голову.

— Не знаю кто, — не прокашлявшись, проскрипел я, содрогаясь при виде разбросанной вокруг одежды и еще одной пустой бутылки водки. — Вчера вечером… да, да… эта была женщина… она, она это… шла за мной. Я подумал, что она… того, следит. Но она не того, она…

— Так ты, выходит, подцепил ее прямо на улице?

— Ага. Постой, постой. Нет. Не помню. — Заикаясь, я подошел поближе к нише, чтобы лучше видеть. Вроде что-то знакомое, точно, что-то чертовски знакомое, вот только не припомню. Черт возьми, как же ее звать-то?

А-а! Вспомнил! Да это же Людмила Т. Она пошевелилась, подняла руку — к ее локтю прилипла этикетка от лимонной водки — и со стоном рухнула с кровати.

— Да нет, Вера, она вовсе не с улицы, — сказал я, думая, что этим смягчу ее гнев. — Она из общества бросающих пить москвичей. Да, да. Она точно оттуда.

— Ты же пошел туда, чтоб излечиться от пьянства! — завизжала Вера, дергая занавес, чтобы закрыть нишу. — А вовсе не для того, чтобы таскать оттуда всяких проституток.

— Вот как? Да уж не тех, кто живет в роскошных дачах?

— Что ты там бормочешь, идиот чертов?

— Да ладно тебе, Вер. Сам вас видел. Он что, наконец-то стал начальником? Так, что ли?

— Начальником? Кто? Ты имеешь в виду Шевченко?

Вера уже приготовилась к водопаду возмущенных восклицаний, как вдруг кто-то постучал в дверь. Несколько негромких, но четких и настойчивых стуков.

Вера резко распахнула дверь — в коридоре стояла привлекательная женщина в расклешенном книзу пальто. Глаза у Веры сузились и загорелись от гнева «Еще одна баба!» — так и читалось в них.

— Ну все, Николай! Все кончено! — громко сказала она и, выхватив из-под руки скатанную в трубку газету, зло швырнула ее в мою сторону.

Газета просвистела мимо моего уха и шлепнулась о стену повыше кухонного шкафчика. Развернувшись кругом, Вера выскочила из комнаты, бросив напоследок незнакомке, остолбеневшей в дверях:

— Теперь твоя очередь, дорогуша!

— Вера, Верочка! Подожди! — закричал я, ковыляя вслед за ней в коридор, и тут только до меня дошло, что я же совершенно голый. Резко ударив по тормозам, задним ходом я попятился в комнату, стыдливо прикрывая ладонями свои мужские прелести.

Женщина одарила меня насмешливой улыбкой. Она была высокой и приятной на вид дамой, с крупными чертами лица — цимес, как бывало говорил мой отец. Мне показалось, что где-то я ее уже видел.

— Николай, если не ошибаюсь? — неуверенно спросила она, вздрогнув: дверь в подъезде громыхнула так, что стекла задрожали. — Николай Катков, верно?

Оцепенев от смущения, я молча кивнул, тщетно припоминая, кто же она, и быстро проскочил в комнату.

Пока искал там штаны, она тактично молчала, а потом представилась, и я услышал сильный акцент:

— Габриэль Скотто, я специальный агент из министерства финансов Соединенных Штатов. — Она показала жетон агента.

— Какое совпадение! Только избавился от агента КГБ, как тут же американцы с жетонами стучатся в дверь.

— Думаю, они не стучат.

— Они и разрешения войти не спрашивают.

— Не можем ли мы поговорить несколько минут?

— Если это нужно, пожалуйста, — ответил я по-английски.