— Извините, не поняла?

— Помните тот день в Главном управлении милиции?

— Ах, нет, нельзя, — вздохнула она, вспомнив, на что я намекаю.

— Ах, да, можно. Из-за этих документов и спор-то разгорелся.

— Догадываюсь, кто одна из сторон. Тот следователь…

— Шевченко.

— Документы до сих пор у него?

— Сомневаюсь. Он сказал, что вернул их в Министерство внутренних дел.

— Тьфу, черт! — Она сразу посуровела. — А я почему-то считала, что он работает в МВД.

— Да, он там работает, но кабинет его не в здании министерства, а на Петровке, 38. В МВД имеется контрольное управление, думаю, документы должны быть там, Шевченко направил их туда. Имейте в виду, Министерство внутренних дел отличается отменным бюрократизмом. В нем столько разных главных управлений, просто управлений, департаментов, отделов и отделений, что и не сосчитать. По Москве даже ходит шутка, что половина ее жителей служат в МВД и следят за другой половиной.

Когда мы свернули за угол и подошли к барскому дому Дурасова, агент Скотто понимающе улыбнулась. Он был построен в XVIII веке на лесистом берегу озера, теперь в нем Институт океанографии. От главного здания, остроконечный купол которого ослеплял свежим снегом, слева и справа отходили два крыла, образуя православный крест, как на действующей церкви.

— Как здесь прекрасно! — Мы неспешно шли по аллее, вдоль которой по обеим сторонам высились пирамидальные тополя. — Таким я и представляю себе загородное имение для субботнего и воскресного отдыха.

— Таким оно и было пару сотен лет назад.

— Теперь надо отмывать чертовски много денег, чтобы построить такой дворец. Черт возьми! Какой современный ход мышления! Подумав так, я согласно кивнул, понимая, что она хотела этим сказать.

— Так вот вы о чем! Об отмывании нечестно добытых денег, да?

— Точнее, о пресечении отмывания. Этим занимается у нас СБФинП.

— Кто-кто?

— Служба по борьбе с финансовыми преступлениями. Это специальная федеральная комиссия, которая собирает информацию финансового характера и ведет расследование. Ее представители есть в таможне, налоговом управлении, секретных спецслужбах, почтовом ведомстве, ФБР и в других учреждениях.

— Боюсь, вы забыли упомянуть КГБ, — пошутил я.

— Мы прорабатываем вопрос о таком сотрудничестве. Пока проверяем деятельность американских коммерческих банков, финансовых и правоохранительных органов, но хотели бы наладить контроль в глобальном масштабе.

— Стало быть, обмениваться информацией?

— Не только. И проводить экспертизу. Я, между прочим, заместитель директора.

— Так вы бюрократка. Русские очень не любят бюрократов.

— Я их тоже не жалую. Я ведь из полиции, Катков, мой номер 1811, и я имею право носить личное оружие.

— Но не 007.

— А все же мы первыми ввели нумерацию агентов, — парировала она с ухмылкой. — Я двадцать лет та оперативной работе. Служила в пограничной страже, была тайным агентом службы по борьбе с наркотиками, возглавляла группу информаторов. Когда решили объединить такие группы и создать единую сеть, пошла на повышение.

— Похоже, вы скучаете по оперативной работе.

— Если агент, засаженный за канцелярский стол, скажет, что она ему по душе, он имеет в виду, что сыт ею по горло.

Она остановилась и присела на скамейку, откуда открывался великолепный вид на замерзшее озеро.

— Беда в том, что аналитическая работа дает больше, чем могут сделать руки.