— Жаль, что люди не могут опознавать подобных особей. Было бы проще жить, если бы у работников банка росла шерсть не только в душе, а и на теле.

— Не обязательно быть магом, что бы судить о людях не только по их внешности, но и их делам. Однако мы отвлеклись, а ты совсем продрог — хочешь вновь обрасти?

— Пожалуй, да… А как?

— Всё просто — ты должен нырнуть поглубже в собственную душу, и найти там зверя, чью шкуру ты носил недавно. Воспоминания наверняка ещё не успели померкнуть, так что поиски не будут представлять особого труда. Найди в себе волка, разбуди его, почувствуй себя им — и ты удивишься лёгкости перехода.

Хранитель прикрыл глаза: искать в собственной душе? С чего начать? С воспоминаний? Мир высоких деревьев, сумасшедшего гона и — запахов. Тысячи незнакомых ароматов тотчас коснулись его ноздрей. Но не совсем уже незнакомых: вот запах белки — она была здесь совсем недавно. Эту маленькую зверушку он в прошлый раз несколько раз пытался поймать — однако она, мелькнув пушистым хвостом, так похожим на такие жё у её земных товарок, неизменно оказывалась вне приделов досягаемости его клыков. Вот след мелкого хищника, похожего на куницу — похоже, зверёк не раз отдыхал, зарывшись в пахучие иголки… Сознание хранителя постепенно меркло — новые способности пробуждались в нём, заставляя ощущать себя древним и мудрым — не разумом, а той щемящей тоской, которая заставляет иногда человека просыпаться по ночам, с непонятной жаждой глядя в окно, предчувствовать опасность — и видеть красоту любимой женщины, даже если её лицо уже покрылось морщинами… Сознание погружалось всё глубже в двери разума, теряя человеческие свойства; исчезали старые, привычные понятия, догмы морали, до этого казавшиеся незыблемыми, становились мелкими и смешными. Инстинкты тела вдруг заявили о себе полной мерой, заставив быстрее бежать кровь. И там, в глубине мрака, собирающегося в самых глубинных пластах человеческого бытия, начал вставать и расправлять уставшие от долгого ожидания лапы зверь.

Что-то тёплое и дружелюбное коснулось души человека — словно мягкий, недавно вылизанный матерью щенок игриво ткнулся в его руку — привет! Поиграем? Двери сознания распахнулись, выпуская наружу другую сторону души — мгновенная боль пронзила тело, всё на краткий миг стало тягучим, грёзоподобным — и вот уже гигантский волк укладывается на подстилку хвои, опасливо выбираясь из вороха одежд…

Если бы кто-нибудь смог заглянуть под толстые лапы ели, то увидел бы необычную картину: огромный серый с чёрными подпалинами волк лежал, наполовину зарывшись в прелую хвою, и блаженно зажмурив глаза, спал, положив толстую лохматую лапу на рукоять переливающегося огнями меча…

Утро было чудесным. Фонтан брызг, поднятый ударом крепкой лапы, заставлял не испуганно вздрагивать, а блаженно щуриться, на лету пытаясь ухватить сверкающие капли, играющие зайчиками солнечного света, косясь одним глазом в отливающую голубым глубину в поисках промелькнувших всполохов рыб. За сегодняшнее утро уже две скользких тушки были легко подхваченными мощными челюстями — и съеденными сырыми, не тратя время на костёр, жарку и прочие человеческие глупости. Тихий, но частый перестук крепких лап рождал уверенность в том, что за сегодняшний день он пройдёт вдвое больший путь, чем обычно. Меч, вкупе с одеждой и прочим барахлом, надёжно притороченный к спине — крепко, однако не сковывая движений, весело сверкал на солнце, погрузившись в раздумья — ему ещё не встречался хранитель, чья животная сущность умела бы ТАК наслаждаться миром и покоем, которое дарило крепкое тело, отринув жажду убийства, власти, добычи — всё то, что и делает зверя — зверем.