Сложности начались уже в Рыбинске. Городские власти не испытывали ни малейшего пиетета перед столичными художниками и поначалу отказались даже обозначить место, где, по словам Артема, лежал брошенный, никому не принадлежавший памятник Ильичу.

В конце концов, посредством необременительных для карманов художников взяток, розданных мелкому персоналу городской администрации, они определили это место и, взяв такси, приехали на захламленный пустырь за каким-то заводом, где должен был находиться сверженный с пьедестала, увековеченный в чугуне вождь мирового пролетариата.

Таксист, всю дорогу прислушивавшийся к оживленной беседе на заднем сиденье, понял, зачем прибыли столичные гости, и к концу путешествия из дружелюбного мужичка-работяги превратился в злобного молчуна. Уже получив деньги, провожая глазами молодых художников, прыгавших через кучи мусора, он что-то пробурчал. Толику показалось, что водитель вымолвил слово "бляди", но это не смогло испортить ему настроение так, как его испортил неожиданно выросший на пути сторож, охранявший пустырь.

Сторож оказался плечистым ладным парнем лет под тридцать, в камуфляже, с кобурой на бедре и с резиновой дубинкой в руках. Хранитель городского хлама не стал церемониться с непрошенными гостями и, угрожая немедленной и страшной расправой, отвел их в вагончик, где, по его словам, находилась какая-то "контора".

Там, поговорив с хмурым начальником – явно близнецом сторожа, таким же молодым, в камуфляже, только без кобуры и резиновой дубины, зато с фиксой, угрожающе поблескивавшей во рту, – Толик с Артемом выяснили, что пустырь вместе с валяющимся на нем металлическим хламом, включая искомый памятник, приватизирован некой фирмой "Молния".

– Частным лицам мы ничего не продаем, – зевая, молвил начальник. – Мы торгово-закупочная фирма. Нам нужны ваши банковские реквизиты, лицевой счет…

Все это было выше понимания Толика и Артема.

Вечером Артем позвонил из гостиницы в Москву, проговорил около получаса и, вернувшись в номер – единственный работавший телефон находился на стойке администратора, – сообщил Толику, что им необходимо вернуться в столицу, там он быстро все уладит.

– С кем ты говорил? – печально спросил Толик.

– Есть у меня в Москве люди… Помогут.

Толик давно уже понял, что операция под кодовым названием "Ленин" ему совсем не нравится. Теперь же его едва не тошнило от мысли о том, сколько возни еще предстоит с этим несчастным Ильичом и чем все это может закончиться.

В Москве, однако, Артем развил сумасшедшую деятельность, и настроение Бояна слегка улучшилось. Он с удивлением наблюдал, как безумный художник, которого Боян привык видеть вальяжно развалившимся на диване в кабинете Кудрявцева с папиросой или трубкой в зубах, звонит в приемную Лужкова, мечется по Москве в своих неизменных красных одеждах с портфелем, одолженным у Романа, заходит в престижные банки и в отделения милиции, шушукается с адвокатами и таинственными представителями еще более таинственных РЭУ и ПРЭУ – аббревиатуры, которые для Толика так и остались нерасшифрованными.

В результате месячной беготни Артема по столице образовалась торгово-закупочная фирма "Арт", удачно совмещающая в своем названии начальные буквы имени одного из учредителей и намек на то, что заниматься она будет, помимо основной, обозначенной в уставе, деятельности, еще и искусством. Вторым учредителем, как торжественно сообщил Артем, стал Анатолий Боян.

Расходы на операцию "Ленин", вызванные неожиданной и срочной регистрацией предприятия, неизмеримо возросли, но снова выручил Кудрявцев.

Второй раз друзья появились в Рыбинске уже в новом качестве. На Артеме теперь был отлично сидящий серый костюм, белоснежная рубашка, дорогой галстук и ботинки из змеиной кожи.