|
Это приятно… Так вот, я говорю, что давно тебя знаю. И работы твои видел. Дерьмо твои работы, если честно. Но тем не менее ты молодец. Тему взял. Развел галерейщиков по полной программе. Не хуже, чем у О.Генри… Ладно, это все лирика. У вас был трудный день… – Последнюю фразу Георгий Георгиевич произнес подчеркнуто язвительно. – Сейчас вас отвезут в город… Домой. А завтра мы увидимся и поговорим предметно, Анатолий, если у вас, конечно, возникнет такое желание. Насиловать я вас не собираюсь. Мне нужны работники, которые сами хотели бы работать. А гнать на службу из-под палки – пустой номер. Ничего хорошего из этого не получится… Все, господа, не смею вас больше задерживать.
– Хочешь, ночуй у меня, – сказал Кудрявцев, когда "вэн", довезший их до Кутузовского, остановился возле дома Романа. – Ага. Можно, – ответил Толик, которому ужасно хотелось расспросить друга о таинственном и крутом Георгии Георгиевиче. – Тогда пошли, – бросил Кудрявцев. – Только в ночник зайдем. Надо что-нибудь выпить взять… Толик покосился на шофера. Тот смотрел в сторону и делал вид, что не слышит, о чем беседуют его пассажиры. Боян вылез из машины и зашагал вслед за Романом по Кутузовскому. – Может, хватит? – спросил он осторожно на пороге ночного магазина. – Ты что, туда же? – Кудрявцев со странной гримасой покосился на Толика. Такого выражения на лице Романа Боян еще не видел. – Куда – туда же? Я говорю, может, не надо сегодня? – Нового учителя себе нашел? Очередного гуру? – Да брось ты, Рома, о чем ты? – Все о том! Что, Грек понравился? Вижу, пришелся он тебе по душе. Давай, давай, поиграй с ним… – А чего мне с ним играть? И почему – Грек? Это кличка, что ли? – Кличка, кличка. – Да, понравился. Во всяком случае… Они уже стояли у прилавка, и Роман, слушая Толика, искал в шеренгах разнокалиберных бутылок то, что отвечало его настроению. – Во всяком случае, он говорит правильные вещи. И потом, он ведь нас спас сегодня. Ты что, забыл? – Спас? Ха-ха… Спас, конечно. Еще как! А насчет правильных вещей – смотри сам. Если они тебе кажутся правильными, тогда, конечно, полный вперед. – Кажутся. Все лучше, чем водяру жрать и по вонючим пивным болтаться. Меня там чуть не вырвало, в этом твоем шалмане. – Тебя в шалмане "чуть" не вырвало, а у Грека натурально сблевал. – Так это другое… – Другое… А мне вот там откровенно блевать хочется, у этого Георгия Георгиевича, суки драной… От одного его вида тошнит. Падла… Собака бешеная… – Ладно, хватит тебе, – одернул Романа Толик. – А пошел ты! – неожиданно крикнул Кудрявцев. Охранник у входа в магазин не пошевелился, но как-то весь подобрался. – Да ради бога! Охота смотреть, как ты нажираешься. Толик повернулся и шагнул к выходу. – Попутный ветер тебе в… Кудрявцев не договорил, махнул рукой и снова повернулся к прилавку. – Мне "Смирнова", вон ту, литровую.
"ВЕЧЕРНИЕ СОВЫ" (Гонорар)
1
Хорошие новости не подняли Борису Дмитриевичу настроения. Сегодня он с утра чувствовал свою печень. Она не болела, не тянула, не давила, он ее просто чувствовал, и это отравляло ему существование. Словно Гольцман был не здоровым, богатым мужиком в самом расцвете сил, жестким и деятельным, способным мгновенно принимать важные решения и держать любой удар, а нежной, болезненной и мнительной тургеневской барышней, падающей в обморок от одного только воспоминания о пощечине, данной на вчерашнем балу удалым поручиком карточному шулеру. |
