– Ну, если ты считаешь, что так лучше…

– Лучше, лучше. Однозначно.

– Хорошо. Что еще?

– Еще? Зарплата. В фонде положим тебе штуку в месяц официально.

– Баксов?

– Нет, песо. Но повторяю: официально. Чтобы ты налоги с них исправно платила и чтобы не возникало никаких вопросов. Зарплата по нашим меркам приличная, налоги тоже не маленькие… А там – сколько заработаем, все поделим. Внакладе не останешься.

– Звучит заманчиво, – улыбнулась Оля.

– Не просто заманчиво. Это не пустые слова, а реальные дела. Настоящие.

– Хорошо. Если так, то… – Оля сдернула резинку с пачки купюр и пересчитала деньги. – Когда начинать?

– Что?

– Работать. Я имею в виду, в фонде.

– Да считай, что ты уже начала. Учредительные документы на тебя сделаны. Только подпиши вот тут. – Гольцман протянул еще несколько листов.

– Ого! Мои паспортные данные… Все у тебя есть.

– Конечно, есть, – усмехнулся Гольцман. – Мы же с тобой контракт подписывали. Забыла?

– Нет. Просто тогда такая суета была. А с этими похоронами, с развеиванием пепла у меня вообще крыша поехала.

– Ничего. Ты теперь человек непьющий, с трезвым умом и ясной памятью. Большие дела будем делать, Оля, попомни мои слова.

– Хотелось бы.

Оля взяла деньги и сунула их в карман халата.

"А что, может, взять да и жениться на этой Стадниковой? – подумал Гольцман. – Красавица. Теперь уже не пьет. И умная. Даже слишком умная. Ей палец в рот не клади… Нет, эту идею пока нужно оставить. Не бросать совсем, не списывать в архив, но отложить. Время покажет, как выстроятся наши отношения…"

– Так что с фестивалем? – спросила Ольга.

Гольцман закурил.

– Фестиваль мы приурочим к празднику города. А праздник города проводим, в основном, тоже мы. Бюджетные средства плюс частные инвестиции. Деньги, Оля, очень большие, и заработать на этом мы можем весьма неплохо. Весьма неплохо, – повторил он, – даже если считать по московским меркам. В общем, пора начинать серьезные дела. Вся эта питерская мелочь, знаешь, утомляет. Сил отнимает много, а выхлоп – мизерный.

– Ну, не такой уж и мизерный, – улыбнулась Оля, нащупав в кармане деньги. – Машинку-то себе ты все-таки поменял.

– Ха! Машинку! Машинку я и раньше мог купить, давным-давно. Я специально не покупал. Чтобы не бросаться в глаза. Теперь-то – по рангу положено. Моя бы воля, ездил бы всю жизнь на "Жигулях". Оно спокойнее.

– Что, Боря, трусишь? Тебе ли бояться?

– Я не трушу. Я реально смотрю на вещи.

– Ладно, проехали. А какие планы на сегодня?

– На сегодня? Одевайся. Поедем в фонд. Введу тебя в курс дела. Познакомлю с подчиненными.

– Поехали. Все равно делать нечего. А потом я по магазинам прошвырнусь. – Стадникова снова достала из кармана халата деньги. – Надо прибарахлиться. Если уж я теперь президент…

– На одежду денег не жалей. Одежда – это очень важно. Для представительства. Возьми там чеки, мы проведем это как накладные расходы.

– Ого! Просто коммунизм какой-то.

– Почти. Коммунизм в отдельно взятой коммерческой структуре.

Матвеев сидел в баре клуба "Астор" и ждал Моню. Бутылка коньяка, которую он заказал – ему, как своему человеку, позволялось ставить на стол бутылку, остальные посетители удовольствовались порциями в рюмках, – была уже наполовину пуста.