– Ага. Счастливо оставаться, мудачье. Я-то не пропаду, а вы еще приползете, еще умолять будете, чтобы я с вами поработал. Да только хрен вам моржовый, не дождетесь.

Портнова тогда не побили только потому, что он работал в "Кадансе" очень давно, с начала восьмидесятых, являлся одним из основателей группы и автором большинства песен.

Характер Алексея Павловича портился незаметно, долго и плавно, так что коллеги, встречавшиеся с ним каждый день, не замечали изменений в поведении своего художественного руководителя. Но в определенный момент времени количество перешло в качество, и коллеги ужаснулись.

За без малого двадцать лет работы в группе Алексей Портнов из брызжущего идеями, парадоксами, юмором и виртуозной техникой игры юного дарования превратился в неопрятного брюзгу, поучающего всех и вся и считающего себя специалистом в любой области шоу-бизнеса и музыки. В студиях он орал на звукорежиссеров и инженеров, отталкивал их от пульта, заявляя, что они ни черта не смыслят в звукозаписи. В офисе кричал на собственных директоров, обвиняя их в том, что они не умеют организовывать концерты, продавать билеты и делать рекламу. Что же до музыкантов, то его положение художественного руководителя группы делало их существование все более и более невыносимым.

Околомузыкальные круги столицы всегда изобиловали разного рода шарлатанами, и каждый из этих шарлатанов, за неимением таланта или даже элементарных способностей, за отсутствием слуха, композиторского и исполнительского дара, мог похвастаться и увлечь аудиторию лишь одним – учением.

У каждого из бесчисленного множества музыкальных гуру имелось свое учение, и каждое было, как уверял его автор, единственно правильным.

Портнов, совершенно сбитый с толку многолетними коммерческими неуспехами "Каданса", "запал" на одного из таких учителей, и это сыграло решающую роль в его уходе из группы.

Гуру занимался постановкой ритма, но, поскольку ни на одном музыкальном инструменте он играть не умел, то ему не оставалось ничего другого, как выстукивать ладошками ритмические рисунки на кухонном табурете. При этом он имел хороший компьютер и все свои ритмические достижения рисовал на нотном стане, который являлся для него китайской грамотой.

Портнов же, человек музыкально образованный, и не просто образованный, а на самом деле одаренный и талантливый композитор и аранжировщик, приносил к себе домой абстрактные картины, нарисованные просветленным гуру на нотных линейках, и создавал из них настоящие, звучащие многоголосьем музыкальные полотна.

Коллектив "Каданса" находил это занятие ужасным, но вполне безобидным. "Чем бы дитя ни тешилось, – говорили участники группы, – лишь бы не воняло". Они печально заблуждались. Дитя начало вонять, да с такой силой, что в группе за последний год сменилось пять барабанщиков. Последний, уходя, сказал Портнову:

– Твой бред, дружище, я слушать больше не могу. Тебе бы в "Белых столбах" музыку преподавать, а не здесь. Я профессионал, я много чего повидал. И в "Москонцерте" работал, и по кабакам лабал. Но такого урода, как ты, в жизни не встречал.

– Ну и иди в жопу, – спокойно ответил Портнов.

Он уже не обижался на подобные эскапады тех, кого пытался наставить на путь истинный. Раз человек не хочет учиться, считал Алексей Павлович, ему же хуже.

– Сиди дальше в своем дерьме, – так и сказал Портнов последнему из уходивших барабанщиков. – А мы будем музыку играть.

– Музыку? – переспросил барабанщик, проработавший в составе "Каданса" столь недолго, что Портнов даже не успел запомнить его фамилию. – С этой твоей музыкой от тебя скоро все разбегутся.