Солнце уже клонилось к закату, и в комнате становилось темно. Абэ, сделав пометки, снова принялся листать подшивку.

«Янагида частично сознался в убийстве старухи»

…Арестованный в городе К. бывший учитель начальной школы Macao Янагида, двадцати восьми лет, который упорно отрицал свою вину, вечером двадцать седьмого числа наконец частично сознался. Вот заявление обвиняемого относительно предъявленного обвинения:

«Обвинительный акт не соответствует действительности по следующим пунктам:

1) Верно, что я в октябре прошлого года занял у Кику Ватанабэ сумму в сорок тысяч иен (реально за вычетом процентов получил на руки тридцать восемь тысяч) с обязательством выплачивать в виде процентов десятую часть суммы ежемесячно и с окончательным сроком возврата в декабре прошлого года. Впоследствии я смог лишь дважды выплатить проценты, а долг погасить не смог, поэтому с февраля этого года Кику Ватанабэ постоянно требовала вернуть деньги.

2) Вечером девятнадцатого марта я пришел к Кику Ватанабэ, так как накануне пообещал ей, что завтра вечером приду и заплачу проценты за два месяца. Но мне не удалось раздобыть деньги, и я пошел к Кику попросить прощения и договориться о дальнейшем. У меня не было цели убить Кику и завладеть своей распиской.

3) Когда я пришел к Кику Ватанабэ, дверь была открыта и лишь раздвижная перегородка задвинута, в доме горел свет. Я решил, что Кику еще не легла и поджидает меня. „Вот незадача!“ — подумал я и два или три раза сказал „Добрый вечер!“, но ответа не было. Наверно, задремала по старости, подумал я и раздвинул перегородку. Дверь в гостиную, располагавшуюся слева, была открыта. Присмотревшись, я увидел, что Кику Ватанабэ спит, распростершись на полу рядом со шкафом. „Все-таки задремала“, — подумал я. Но как я ни звал ее, она не поднималась. Чайник на жаровне стоял боком, из него вылился кипяток, а на циновку просыпалась зола. Странно, подумал я и присмотрелся получше. На циновке было что-то красное, и я понял, что это кровь. Затем я заметил, что лицо Кику тоже в крови, и ужаснулся. Я решил, что надо немедленно сообщить в полицию. Но затем я подумал, что полиция начнет расследование, обнаружит мою расписку и выяснится, что я брал деньги у ростовщика. Я решил взять свою расписку, скинул обувь и вошел в гостиную. Тут я воочию увидел, как страшно выглядит убитая Кику. Кто-то пришел раньше меня и убил ее, подумал я и тут же ужаснулся тому положению, в которое попал сам. Надо бежать, решил я, но если оставить расписку, это сработает против меня. Я предположил, что расписка находится в маленьком бюро, где Кику хранила ценные вещи. Я разыскал в бюро расписки, причем замок левой дверцы был уже сломан кем-то до меня, взял свое обязательство и снова вышел через парадную дверь. В тот же вечер я сжег расписку на улице перед своим пансионом.

Все происходило так, как я сказал: я не избивал Кику Ватанабэ дубовой палкой, не выдвигал ящики шкафа с целью грабежа и не рылся в одежде. Зола и кровь на штанах появились, когда я прошел от порога к шкафу».

Если признать показания Янагида в их нынешнем виде, а он упорно на них настаивает, то отсюда следует, что убийство совершил кто-то другой.

Однако в полиции считают, что Янагида, бесспорно, является преступником, об этом свидетельствуют неопровержимые вещественные доказательства: отпечатки пальцев, оставленные на шкафу, пятна крови и следы золы, обнаруженные на штанах Янагида, причем анализ показал, что группа крови на штанах соответствует группе крови жертвы, а зола идентична той, что высыпалась из жаровни в ее доме. Следствие сделало вывод, что Янагида просто был вынужден частично сознаться, а его полное признание — исключительно вопрос времени.

Вот что заявил начальник уголовного розыска Уэда:

«Янагида неохотно, но все-таки сознался в своих преступных побуждениях и частично — в своих преступных действиях.