А потом она увидела пистолет и внезапно поняла. Это не авария. Кто-то убил столько народу просто для того, чтобы убить ее одну… а теперь он все-таки добьется своего, и она ничего не сможет с этим поделать.

– Мил…

Крик был прерван автоматным стаккато, и преподобный Джулиус Хэнкс, Первый Старейшина Церкви Освобожденного Человечества, бросился между ней и убийцей. Пули разорвали хрупкое старое тело и вместе с фонтаном крови ударили в Хонор, и она закричала от горя и боли. Она упала, задохнувшись от удара, но на ней была не форма, а парадное платье и жилет. Тот самый жилет, который так нравился Эндрю Лафолле, тот, который шили в расчете на когти Нимица. Тот, который мог защитить даже от огня легкого импульсного оружия. Тяжелые автоматные пули он бы при обычных условиях не удержал, но тело преподобного Хэнкса замедлило их как раз настолько, чтобы не дать им пройти сквозь ткань жилета.

Хонор лежала на дне канавы, залитая кровью Хэнкса и придавленная его телом. Удары пуль ошеломили ее, и она все еще тяжело дышала, когда убийца подошел к краю канавы. Он встал на колени и вытянул руку с пистолетом, чтобы завершить дело аккуратным выстрелом в голову.

Мартин упал на колени, с трудом удерживая остатки рассудка. Жива. Она все еще жива! Сколько еще ему придется собирать все свое мужество, чтобы убить эту женщину? И сколько еще невинных погибнет, прежде чем она наконец умрет?

Его мучила мысль о реках пролитой крови, давивших на его душу, пусть даже ради Божьего дела. Он с состраданием посмотрел на гвардейца, отдавшего жизнь, чтобы спасти своего землевладельца. Хороший человек, подумал он. Еще один хороший человек, как тот парень у…

И тут весь мир Эдварда Мартина рассыпался на кусочки в одной яркой вспышке узнавания. Огонь осветил лицо человека, лежавшего поверх тела Харрингтон, и в реве пламени послышался отвратительный хохот Сатаны, потому что это лицо он узнал. Он знал этого человека, и это был не гвардеец.

Пистолет выпал из рук убийцы, и он в ужасе уставился на человека, которого убил. Человека, убив которого, он навсегда отправил свою душу в ад.

– Господи! – простонал он. – Господи Боже мой, что же Ты позволил мне сделать!

Хонор вздрогнула от удивления, когда убийца выронил оружие, а потом сквозь вой сирен и рев пламени она услышала его мучительный стон. Она увидела ужас на его лице, недоверие, в одно мгновение сменившееся такой безнадежной и глубокой мукой, что она ощутила вспышку жалости к человеку, который пытался убить ее, а убил кроткого и милосердного преподобного и вдруг понял, кого убил.

Зашевелился кто-то еще. Она склонила голову набок и увидела, что Джейми Кэндлесс поднялся на ноги. Хонор чувствовала, каких чудовищных усилий стоило гвардейцу подчинить свое измученное тело. Он уставился на убийцу преподобного Хэнкса с ненавистью на окровавленном лице и вытащил пульсер с медлительностью и аккуратностью палача. Убийца всхлипывал и раскачивался, стоя на коленях. В трех метрах от него замер в воздухе ствол пульсера, направленный ему в голову, и Кэндлесс напряг руку, собираясь нажать на спусковой крючок.

– Живым! – Чтобы выкрикнуть это, Хонор понадобились все ее силы, но она все же сумела этого добиться. – Он нужен нам живым!

Голос слушался плохо, он все еще был хриплым и задыхающимся, и на мгновение ей показалось, что Кэндлесс ее не слышал. Потом еще одно ужасное мгновение она думала, что он не подчинится.

Но Джейми был гвардейцем. Он оскалил зубы в гримасе жгучей ненависти, проковылял два шага до Мартина, поднял и резко опустил оружие.

Вложив все силы в удар, Кэндлесс и сам упал на колени. Встать в третий раз он бы уже не смог, но в этом нужды не было. Рукоятка импульсного пистолета, словно молоток, ударила в затылок Эдварда Мартина, и убийца потерял сознание, ненадолго скрывшись от ужаса свершенного им деяния.