– Там!

    – Что – там? – окрысился Стур. – Корыто твоей мамочки? Или ночной горшок папаши?

    – Там, – повторил Рик и, подумав, добавил: – Мачты! Один, два, три – мой не разобрать.

    Он владел английским получше индейца Чичпалакана, но все же не настолько, чтобы высказывать сложные мысли. Зато абордажным топором действовал с отменной ловкостью.

    Помянув дьявола и его шутки, боцман направился в каюту, будить Teгга. Вскоре бомбардир вылез на палубу со зрительной трубой под мышкой, кивнул Серову и, прихрамывая, заковылял на бак. Поднял трубу, присмотрелся, покачал головой:

    – Корабль, гореть мне в аду! Корпус не видно, паруса спущены, лежит в дрейфе… Вроде бы судно небольшое и на галеон не похоже.

    – Сколько мачт? – спросил Серов, переглянувшись со Стуром.

    – Далеко, не разглядеть… Попробуй ты. – Тегг сунул ему трубу, но солнечные блики и расстояние делали задачу невыполнимой.

    – Неужели «Ворон»? – со страхом прошептала Шейла.

    – Вряд ли, – буркнул Стур. – На Барбадосе мы прокантовались восемь дней, значит, «Ворон» сейчас болтается где-то у Эспаньолы или у Ямайки.

    А эти, – он ткнул рукой на запад, – эти нас не видят. И не увидят, если в полдень спустим паруса. Шлюп невелик и сидит мелко.

    – Думаешь, к полудню сможем подойти поближе? – спросил Тегг.

    – Хрр… Это как задницу почесать! – раздался голос Хрипатого Боба, и Серов, оглянувшись, увидел, что за ними столпилась вся команда. Глаза у корсаров блестели, кулаки сжимались, а из раскрытых ртов едва не капала слюна. Добыча! Добыча на горизонте! Разбойничий инстинкт будоражил им кровь.

    – Ну, приблизимся, поглядим, тогда и решим, что делать, – предложил бомбардир. – Что скажете? – Он как будто обращался ко всей команде, но глядел на одного Серова.

    – Рик пусть наблюдает, – молвил тот. – Отдай ему трубу.

    Пять часов до полудня прошли в изрядном оживлении. Порывы слабого бриза временами подгоняли шлюп, и постепенно, выигрывая в час три-четыре, а иногда и пять сотен ярдов, легкое суденышко приближалось к замершему в дрейфе кораблю. Корсары возились с оружием, правили клинки, чистили стволы мушкетов, отмеряли порох; Сэмсон Тегг изготовил несколько гранат, завернув пороховые заряды и пули в куски парусины. Мушкетов было восемь, и Серов велел, чтоб их раздали самым опытным стрелкам. Стрелял он, пожалуй, лучше всех, но себе не взял ружья, и это казалось естественным – командир с мушкетом не воюет.

    Солнце еще не взобралось в зенит, как Рик Бразилец завопил:

    – Видеть! Мой видеть! Мачты – один, два! На два мачта – грота-трисель! Мой видеть рей! Бриг! [83]

    Зрительной трубой, торчавшей за ремнем, он так и не воспользовался – похоже, не знал, к какому глазу ее приложить. Тегг подскочил к Бразильцу, выдернул трубу:

    – Дай сюда, придурок! Хмм… – Он уставился на судно.