Стур велел спустить паруса, и бриг с шлюпом застыли на морской поверхности как пара щепок – одна побольше, другая поменьше. Голландский корабль смутной тенью рисовался у горизонта, на фоне вод, блистающих расплавленным серебром; глядеть на них можно было лишь прищурившись. Стур и Хрипатый Боб, опытные моряки, уверяли, что до брига не меньше шести миль и что с такого расстояния шлюп не увидеть – палуба чуть ли не вровень с водой, а мачта – что соринка на стекле зрительной трубы. Впрочем, никто в их сторону и не глядел. В штиль да еще в ясный день всякий корабль уверен в своей безопасности, и голландцы, похоже, не были исключением. Временами от брига доносилось едва слышное заунывное пение, и Серов мог поклясться, что капитан дрыхнет в каюте, его мореходы кайфуют у бочонка с ромом, и даже вахтенный офицер пропустил не одну кружку.

    Время на раскаленной палубе шлюпа тянулось медленно. Посматривая на людей, забившихся в скудную тень у фальшборта, Серов думал, что вот еще одно отличие от его современников: те разделись бы догола при такой жаре и попрыгали в море. Представив Шейлу в бикини, он с сожалением покачал головой. Нет, такой он ее никогда не увидит! Скорее уж совсем обнаженной в интимный момент, как на том безымянном островке… Сладкие воспоминания охватили его, Серов вздохнул и бросил взгляд на девушку. Она, насупив брови, занималась делом – точила свой клинок.

    Солнечный край коснулся бирюзовой черты, отделявшей небо от моря, над шлюпом прошелестел порыв ветерка, и братья Свенсоны подняли парус. Хрипатый Боб встал к штурвалу, прищурился, отыскивая голландца в наступавших сумерках, чуть-чуть повернул руль. Шлюп пополз вперед, словно воин-индеец, выслеживающий врага: пятьдесят ярдов – остановка, еще сорок – снова остановка.

    – Безлунная ночь, – сказал Тегг, задрав голову к небу. – Найдешь их, Боб?

    – Хрр… Как в сапог нассать, – послышалось от руля.

    – Они все еще в дрейфе, – молвил боцман, склонив голову к плечу. – Судным днем клянусь, скрипа талей не слышно – значит, плавучий якорь не выбирают. И то сказать: этот ветер для них не ветер.

    Солнце село, высыпали звезды, над морем воцарилась тьма, но Боб уверенно вел их суденышко, приноровляясь к порывам ветра. Они были редкими и слабыми, но все же шлюп продвигался вперед, все ближе и ближе к голландскому судну. Около полуночи Рик Бразилец заметил свет фонарей, горевших на носу и корме, затем они услышали стук подошв и шарканье – вахтенный обходил корабль. До брига было двести или триста ярдов, и пираты, не сговариваясь, разделились пополам: Шейла и Стур – с Серовым на юте, здесь же Тернан, Страх Божий, Кук, Герен и Джос; остальные – на баке с Теггом. Кроме оружия были приготовлены крючья и канаты.

    – Орать погромче и стрелять по моей команде, – сказал Серов. – Но не в людей! Хватит с них пары зуботычин.

    – Но крепких, – буркнул Брюс Кук, потирая кулаки.

    Их судно призраком скользило в душном мраке тропической ночи. Темное, но живое, играющее отблесками звезд – вода; черное, неподвижное, массивное – корпус брига; почти незаметные стволы мачт, пересеченных реями, уходят в вышину и, кажется, дотягиваются до ковша Большой Медведицы. Тишина, безмолвие, только плещут о борт мелкие волны да чуть слышно пощелкивает парус.

    – Шварртуемся! – прохрипел Боб и, закрепив штурвал канатом, скатился вниз на палубу.