Теперь пускай ударит канонада,

    А там посмотрим, кто кого!

    Орудие уже перетащили. Ствол его глядел в звездное небо, будто целился прямо в подбрюшье Большой Медведицы. Ворота порохового погреба были распахнуты, Тернан, Страх Божий и братья-скандинавы катали бочки с порохом, остальные подносили ядра. Шейла стояла на страже у жилого каземата, Тегг возился рядом с пушкой.

    – Плывут?

    – Сейчас будут здесь, Сэмсон.

    Бомбардир, потирая раненую ногу, озабоченно нахмурился.

    – Надеюсь, ван дер Вейт не позабыл, кто мне нужен. Стюрмер, Брюн и этот мордастый, с рыжей бородой… как его?., ван Дайк! Клянусь преисподней, эти трое стрелять умеют! Когда вернемся на «Ворон», я бы их взял с собой.

    – Вряд ли они согласятся, – сказал Серов.

    – Это еще почему?

    – Голландцы предпочитают торговать, а не грабить. Такая уж у них ментальность… то есть, я хочу сказать, образ мыслей.

    Тегг скривился и фыркнул:

    – Образ мыслей, ха! У одних в кармане фартинг, у других сундук с дукатами, а мысли у всех одинаковы: свое бы не упустить, да и чужое не проворонить! Ты-то сам соображаешь, капитан… – Он метнул взгляд на Шейлу. – Хороша девчонка, ничего не скажешь, а будь она бесприданницей, ты бы бился за нее? Или сбагрил Пилу?

    – Любовь не зарится на злато, – молвил Серов. – Мне все равно, богатая она или нищая.

    – Ну, если не врешь, то ты в Вест-Индии один такой выродок, – заметил Тегг и, подумав, добавил: – Может быть, и в Старом Свете тоже.

    Серов хотел было возразить, но в этот момент раскрылись ворота, рявкнул, подгоняя голландцев, Уот Стур, и в форт вступило подкрепление.

    Глава 17

    МСЬЕ ДЕ КЮССИ, ГУБЕРНАТОР

    В ту ночь, пока Серов дремал вполглаза среди своих людей, между бочек пороха и пушечных лафетов, привиделся ему сон. Снилось, будто он вовсе не Серов Андрей Юрьевич и не маркиз Серра, а какой-то другой бедолага, унесенный вихрем времени, – может быть, программист Понедельник или библиотекарь Елисеев. Будто сидит он на обочине дороги в неведомой стране, таращится на дома и людей, а дома те и люди совсем непривычны: где башня каменная торчит, где хижина из веток, и жители щеголяют в хитонах, в рыцарских доспехах, в платьях с кринолинами, а то и почти голышом. И говор их непонятен, как язык индейцев майя, – то зачирикают, словно китайцы, то, на кавказский манер, взревут гортанно, то завопят пронзительно и тонко, как сотня индийских певиц. Какие люди, чей тут город, что за время – Бог их знает! Понятно лишь, что не двадцатый век, – машин и мобильников не видно и банок с пивом тоже.

    Серова – или того, кем он был в странном своем сновидении – терзали тоска и чувство потери. Где он очутился, в какой стране, в какой эпохе? И кто он такой? Возможно, он стал одновременно всеми, кто затерялся в прошедших веках, и видит сразу множество картин – то, что явилось им после перемещения? Возможно, времена, в которые они попали, вдруг перекрылись, смешались, словно стекляшки в калейдоскопе, объединив каким-то загадочным образом сознания Серова, Фрика, Ковальской, Понедельника и всех остальных? Возможно, то была подсказка, знак, что Мироздание поколебалось и в нем вот-вот откроется дорога, путь назад, домой, в привычную и родную реальность?

    Но хотел ли он в нее вернуться?

    Бесспорно, да – если говорить о людях, сгинувших в безднах времен.