– Дева Мария и все святые! Девчонка старого Брукса, чтоб мне пропасть! – Голос у него был громкий, резкий, и на английском он изъяснялся с заметным акцентом. – Болтали в кабаках, что мисс Шейла так убивается по дядюшке, что высохла как щепка и навсегда поселилась в лесу. Живет теперь у его могилки, чтоб, значит, свиньи и стервятники косточек не растащили… может, с горя уже померла… Вранье, видать! Вот же она, тут! Живая, здоровая, в богатом наряде и с молодцами Брукса! Откуда только взялись… С голландской посудины, что ли?

    Он махнул в сторону брига и попытался выдернуть уздечку из рук Шейлы, но девушка хлестнула Пикардийца по пальцам:

    – А ну, прочь! Отойди! Говоришь, болтают, что я умерла? А я вот слышала, что тут есть парни, что зарятся на мое наследие. Только напрасно! Ни одна крыса фартинга не получит!

    – Это какое же наследие? – с ухмылкой спросил капитан «Грома», отступая, однако, на пару шагов. – Лачуга в Ла-Монтане и дюжина беззубых негров? Что еще тебе оставил дядюшка? Пальму с кокосами и огород с капустой? Бочку рома и старые подштанники?

    Щеки Шейлы гневно вспыхнули, рука метнулась к поясу, но Серов, наклонившись, перехватил ее запястье. Люди с «Трезубца» и «Грома» не прикасались к оружию и явно не собирались драться, хотя пистолеты Свенсонов и Боба могли уложить половину из них. Надо думать, кровопролитие не входило в планы главарей, и добивались они чего-то другого – наверное, просто хотели разобраться в ситуации. Серов мог бы изложить ее в самом лучшем виде и опасался только одного – чтоб Шейла не проговорилась. Скажем, про пушки форта, Teгга и голландских канониров…

    Велев своим спутникам опустить оружие, он вымолвил:

    – Каждый имеющий глаза видит наследие мисс Шейлы Брукс – судно в гавани, три его мачты, пушечные порты и двадцать четыре орудия. Фрегат, груженный серебром… Вы его хорошо рассмотрели?

    Все еще ухмыляясь, Пикардиец взглянул на Серова:

    – А это что за расфуфыренный петух? Тех знаю, – он покосился на Боба и Свенсонов, – а эта птичка мне незнакома. Откуда ты взялся, красавец? И что тебе за дело до «Ворона», его орудий и серебра?

    – Это мой корабль, – сказал Серов. – Мисс Брукс оказала мне честь, сделав капитаном, и многие в экипаже с ее решением согласны.

    – А кто же Пил, Эдвард Пил? Наверно, капитан для несогласных? И их, видать, побольше, если Пил на корабле, а ты с девчонкой Брукса здесь. Разве не так? – Усмешка вдруг исчезла с лица Пикардийца, и он, жадно сглотнув, произнес: – У Пила судно, пушки, сотня молодцов и серебро, три миллиона песо, говорят… А что у вас?

    – Все то же самое, кроме серебра – корабль, люди, пушки. Вот они! – Рукой, затянутой в перчатку, Серов показал на голландский бриг. – Кроме того, вы ошибаетесь в подсчетах, капитан, – в команде Пила меньше сотни. Многие перебежали к нам, так что еще до заката мы ступим на палубу «Ворона» и разберемся с мистером Пилом.

    – И с серебром?

    – Безусловно.

    – Три миллиона песо… три… – будто зачарованный, пробормотал Пикардиец. – В Панаме Морган взял четыре, но их пришлось делить на пару тысяч голодранцев… А здесь на всех кораблях трех сотен не насчитаешь… И три миллиона серебром! Господь всемогущий!

    – Хоть десять, – заявила Шейла, ударив мула каблуками.