Серов, сидевший на бревне у сундука с откинутой крышкой, кивнул Тиррелу:

    – Твоя очередь, Клайв. Раскрой кошель и подходи.

    Корсар приблизился, пряча глаза. Кошельком ему служила огромная торба бычьей кожи, куда Шейла начала пересыпать золото. Монеты были большие, в пять и десять дукатов, и бренчали они как райские колокола.

    – До чего приятная песня… прямо хор ангелов… Храни вас Господь, мисс Шейла! – Тиррел с виноватым видом покосился на девушку, потом на Серова и буркнул: – Ты меня прости, капитан… сэр… черти попутали… там, на Ориноко, не за того я кричал… Тебя, может, и не подняли бы на квартердек, но кричать за Пила точно не стоило.

    – Повинную голову меч не сечет, – молвил Серов на русском, а на английском добавил: – Отслужишь, Клайв. Тут несколько твоих парней, бери их под свою команду. – Дождавшись, пока Шейла отсчитает деньги Хенку и Мортимеру, он спросил: – Монету с собой возьмете, или отправить Теггу в форт? Там, пожалуй, будет надежнее.

    – С собой, – отозвался Тиррел, пряча кошель в широком поясе.

    – С собой, – подтвердил Мортимер. – Если уж мне вышибут мозги, то оплачу доставку в пекло.

    Стур махнул рукой, чтобы привлечь внимание Серова:

    – Заварушка у них началась, капитан! Фарук лезет на ют, а Дойч не пускает… Пил шпагой грозится, а Садлер со шкипером спорят о чем-то… На баке человек двадцать собралось, пушкари Тегговы, и все при оружии. Кто с кортиком, кто с пистолетом…

    – Пушкари, говоришь? Это хорошо. Значит, палить в нас не будут. – Серов поднялся и скомандовал: – В шлюпки, ребята! Олаф, раздай крючья! Тернан и Джос, кончайте с порохом, сундук берите! Крышку к черту сбить, сундук поставить на передней банке – пусть видят, что мы им везем.

    В руках Тернана сверкнул топор, и крышка отлетела. Подняв сундук, пираты потащили его к лодке; следом, вздымая сапогами пыль, двинулись остальные бойцы. Не столь многочисленное войско, как хотелось бы Серову, но его союзником был бунт на «Вороне». Он надеялся, что половина команды ждет не дождется, когда их возьмут на абордаж.

    – Господин маркиз! Постойте, господин маркиз! Подождите!

    Гулкий зов раскатился по набережной, и он повернул голову. Тряся бородой и брюхом, к пирсу спешил голландский капитан, а с ним десятка полтора матросов с брига, все с тесаками и мушкетами. Сам ван дер Вейт был увешан оружием, как рождественская елка: за поясом – три пистолета и кинжал, на перевязи – длинная рапира, за плечами – ружье, а в руке, которой он энергично размахивал, остро заточенный крюк.

    – Мы с вами, господин маркиз! Бринкера и еще троих я оставил на «Русалке» серебро стеречь, а прочие здесь. Ну, не считая тех, кто с мистером Теггом…

    – Те, кто с мистером Теггом, в полной безопасности, – сказал Серов. – Они у пушек за крепостными стенами, а мы сейчас к фрегату поплывем, на палубу полезем, и будет там пиратская разборка. Та самая, в которой вы не хотели участвовать… Зачем вам это, капитан?

    – Московиты говорят: долх плятьежом покраснится, – отдуваясь, произнес мингер ван дер Вейт. – Мы обещались за двадцать тысяч из пушек пострелять, но вы нам дали сорок. Такая щедрость обязывает, господин маркиз, и потому мои люди и я – в вашем распоряжении.

    – Вам приходилось брать на абордаж корабль?

    – Нет.