Мошка уперла язык в щеку и расправила шейный платок Клента. Желторотое недоразумение ничем не выдало, что напряженно размышляет, как с пользой потратить часы, которые Клент проведет в Медвяных садах.

— У вас, мадам, — произнес Клент, — имеется пара отличных ушей. Я бы вам советовал употребить их по назначению, совершив променад по окрестным улицам.

С этими словами он чинно удалился.

А еще через пять минут его помощница тихо выскользнула из брачного дома в утреннюю прохладу.

План Мошки был таков. Она разыщет ту самую «школу для бедняков» и поразит всех своими знаниями. Отец очень тепло отзывался о мистере Твайне, директоре школы. Вдруг тот ссудит немного денег дочери старого друга, Квиллама Мая? Тогда она дождется, когда Куропат приплывет в Манделион, и выкупит Сарацина. Если же не выгорит, Мошка будет работать на Книжников, потихоньку копить деньги и надеяться, что Куропат не продаст и не съест Сарацина.

Когда Мошка подумала о леди Тамаринд, ее сердце так и подпрыгнуло, готовое разорваться в груди. Она пообещала сообщать обо всех планах Книжников, но все изменилось. К добру или беде, но она подписала соглашение с Клентом, а кроме того, успела стать подмастерьем Книжников. Если она выдаст какой-нибудь их секрет, они сдерут с нее шкуру и пустят на книжные переплеты. Да и что такого она узнала, что стоило бы передать леди Тамаринд? Что Книжники не доверяют Ключникам?

Какое-то время Мошка шла на север, подгоняемая ветром. Она рассчитывала выйти на оживленную улицу и разузнать у прохожих о бедняцкой школе. Но когда ветер сменил направление, она растерялась. Река, которую она оставила позади, вдруг возникла за домами справа от нее. Мошка не знала, что река извивается, огибая центр города.

Наконец она обратилась к старьевщику, ходившему на плоту вдоль берега, вылавливая всякую рухлядь. Тот был рад поговорить с девочкой, прибывшей в Манделион аж из столицы королевства. Мошка скормила ему пару небылиц о столичной жизни в обмен на адрес школы.

— Ты вряд ли сыщешь там что-то ценное, — сказал он, насмешливо глядя ей вслед. Он явно не посчитал ее образованной дамой.

Но стоило Мошке выйти к нужной улице, как решимость оставила ее, а ноги сделались ватными. Что, если учителя станут смеяться над ее простым платьем или начнут расспрашивать о семье? А то и дадут прочесть что-нибудь на древнеакрилическом?

Собравшись с духом, она повернула за угол.

Флюгер школы был украшен фигуркой человека, согнувшегося над книгой. Мошка узнала в нем Добряка Белоуса, что стремится всё знать.

Подойдя к флюгеру, она тронула его ногой, сдвинув пару замшелых черепиц, некогда покрывавших крышу школьного здания. Над грудами камней торчали остатки стен. В провалах окон по углам блестела паутина. Мошка пожала плечами, издав то ли вздох, то ли всхлип.

Судя по тому, как основательно камни поросли мхом, школа лежала в руинах не первый год — а возможно, и дольше, чем Мошка жила на этом свете. И только теперь, когда мечта ее развеялась без следа, она в полной мере осознала, как же хотела попасть в школу. План со школой не родился на ходу, он вызревал в душе годами. Она убедила себя, что отец тайно вел ее сюда, что такова была его последняя воля, его забота о ней.

— Старый пустомеля, — произнесла Мошка, не узнавая собственный голос. — Такую судьбу ты мне уготовил? Лучше ничего не придумал?

Значит, слова Квиллама Мая о школе бедняков не были заветной подсказкой, частью мудрого, тщательно продуманного плана. Он умер, как умирают все люди, и оставил свою дочь на произвол судьбы. Руины школы не просто отняли у Мошки мечту, она почувствовала, что ее предали.

Она сделала несколько шагов по обломкам, и ее глаза наполнились слезами.