Из-под груды кирпичей выглядывал край книжного корешка. Мошка нагнулась за книгой и почувствовала, как вьюнок касается шеи. Находка оказалась букварем. Обложка поросла плесенью, страницы покоробились от влаги. Мошка стерла грязь с переплета и пролистала страницы. Она услышала полузабытый и такой дорогой сердцу книжный шелест, почувствовала запах старой, отсыревшей бумаги.

Когда отец учил ее грамоте, она часами изучала такой же букварь. А иногда они с отцом подолгу сидели бок о бок, не произнося ни слова, — он работал над хрониками, она читала букварь, и в этом молчаливом соседстве была особенная близость. Мошка даже не думала, что помнит все это настолько отчетливо.

С тем, что школа разрушена, смириться было трудно, но у нее хотя бы появился букварь. Может, удастся вытащить из-под обломков что-то еще. Пока она осматривала каменное крошево, не находя ничего интересного, ей пришла мысль, что это место не раз перелопатили до нее. Вдруг она заметила неподалеку других детей — девочку лет пятнадцати в желтом чепце и мальчика лет шести, одетого в пижаму. Они тоже заметили ее и насторожились, точно застигнутые за чем-то предосудительным. Мошка увидела в руке у девочки стальное перо.

Внезапно кто-то мелькнул позади Мошки и выхватил букварь из ее рук. Обернувшись, она увидела, как мальчишка в залатанной одежде, примерно ее ровесник, галопом убегает по развалинам.

— Эй! — только и успела крикнуть она. Подобрав юбки, Мошка припустила за ним, перескочив через обломок печной трубы. За недолгую жизнь у нее отняли слишком много, чтобы она безропотно отдала то малое, что осталось, да не кому-нибудь, а наглому молокососу. Мальчишка несся во весь опор, не оглядываясь, но Мошка не отставала, хотя поднятая юбка надувалась, как парус, мешая движению. И так они бежали, точно за ними гнались черти. Позади оставалась одна аллея за другой.

Обогнув угол, Мошка выбежала на оживленную улицу… И коварный мальчишка больно ударил ее в живот, она согнулась пополам, а он побежал дальше.

Мошка увидела, как ее обидчика на бегу окружили другие мальчишки и тот, не сбавляя скорости, кинул букварь кому-то из товарищей. Поймавший букварь не глядя сунул его в карман, и мальчишки прыснули в разные стороны.

Отдышавшись, Мошка помчалась дальше — не за тем, кто унес букварь, а за своим обидчиком. Вскоре выяснилось, что тот работает подмастерьем в лавке суконщика. Он раскладывал рулоны ткани на столе перед лавкой и держался так спокойно, точно это не он только что несся сломя голову с украденным букварем. Увидев Мошку, он не подал вида, что узнал ее. Но когда она приблизилась к нему почти вплотную, он отпрянул, чуть не сбив ее с ног, для вида встряхнув рулон изумрудно-зеленой ткани, взметнувшийся в воздух, точно змея. От Мошки не укрылась его самодовольная ухмылка. У него было приятное округлое лицо, и, судя по всему, он был из тех, кто не скупится на комплименты состоятельным покупательницам.

Мошка чувствовала, как внутри, там, где в животе пульсировала боль, разгорается пламя ярости. Казалось, оно готово выплеснуться из нее черной волной и поглотить все вокруг — столы с товарами, прохожих и даже дома вдоль улицы. Однако ничего не произошло — она по-прежнему стояла и смотрела на мальчишку, а тот не обращал на нее никакого внимания.

Тогда она решила оставить его в покое и догнать того, кто унес букварь. Но едва она сделала пару шагов к проулку, где скрылся вор, как подмастерье сбил ее с ног. Мошка упала на землю, вне себя от обиды и боли. Подавив желание броситься на этого гада, она сперва отползла подальше и лишь потом встала и отряхнула одежду.

Пока Мошка приходила в себя, она увидела странную картину.

Трое мальчишек из этой шайки заметили на другой стороне улицы молодого человека в коричневой треуголке и поспешили к нему.