Через 2 года Пьер добился‑таки своего, спрыгнув с моста у Золотых Ворот, и в колледже родилась шутка: теперь, мол, придется мне распрощаться со своим «Мерседесом».

Так что в сцене, которая могла показаться Зм заключенным уголком рая, были свои горести, и немалые. Откуда им было знать, что моя теща безнадежно помешанная, тем более она сидела к ним спиной. Откуда им было знать, раз я и сам не догадывался, что наследственное безумие обрушится на мою красотку жену, как куча кирпичей с самосвала, всего через 6 месяцев, и она превратится в такую же страхолюдную ведьму, как ее мать.

* * *

Если бы с нами на берегу были еще 2 наших детишек, это бы довершило иллюзию, что мы – обитатели Рая. Они представляли бы следующее поколение, живущее так же комфортабельно, как мы. Были бы представлены оба пола. У нас была девочка по имени Мелани и мальчик, которого мы назвали Юджин Дебс Хартке, Младший. Юджин Младший кончал Дирфилдскую академию в Массачусетсе, ему было 18, и у него был собственный рок‑н‑ролл бэнд, и к тому времени он сочинил уже штук 100 песен.

А Мелани, пожалуй, испортила бы райскую сценку на берегу. Она была очень толстая, как ее мать, пока не вступила в ряды Борцов с Избыточным Весом. Должно быть, наследственность. И если бы она сидела спиной к заключенным, то по крайней мере ей удалось бы скрыть свой нос – картошкой, как у покойного великого комедианта и алкоголика Даблъю Си Филдса. Слава Богу, Мелани хоть еще и алкоголичкой не была!

Зато ее братец был алкоголиком.

Я сейчас готов убить себя за то, что расхвастался перед ним, похвалялся, что в моей родне ни один мужчина не боялся стать алкоголиком, в нашей семье умели пить, но не напиваться. Мы не относились к наркотикам, как безмозглые слабаки.

* * *

Но Юджин Младший был по крайней мере, хорош собой – унаследовал красоту от матери. Когда он рос здесь, в долине, никто не мог пройти мимо и не сказать мне – прямо при нем, – что в жизни не видел такого красивого ребенка.

Где он сейчас, я не знаю. Уже много лет, как он не дает о себе знать ни мне, ни другим.

Он меня ненавидит.

* * *

Да и Мелани – тоже, хотя еще 2 года назад она мне написала письмо. Она жила в Париже, с женщиной. Они преподавали английский и математику в американской школе, в старших классах.

* * *

Мои дети никогда мне не простят, что я не отдал свою тещу в психиатрическую лечебницу, а оставил ее дома, где она стала для них сущим бедствием. Они не могли приглашать друзей в гости. Но если бы я сунул Милдред в психушку, мне было бы не по карману отправить Мелани и Юджина Младшего в такие дорогие школы. В Таркингтоне дом мне дали бесплатно, а вот жалованье было маленькое.

Мне самому помешательство Милдред не казалось таким ужасным, как детям. В армии я привык к людям, которые несли околесицу с утра до вечера. Вьетнам был грандиозная бредятина, 1 к 1му. Если уж я к этому притерпелся, мне все было нипочем.

А вот за что мои дети ненавидят меня больше всего: за то, что я породил их, на пару с их мамочкой. Они живут в постоянном ужасе – как бы не спятить, следом за Милдред и Маргарет. К несчастью, это более чем вероятно.

* * *

По иронии судьбы у меня оказался незаконнорожденный сын, о чем я узнал совсем недавно. Мать у него была другая, так что он может не бояться, что в 1 прекрасный день спятит. Впрочем, кое‑кто из его собственных детей, если они у него будут, может унаследовать от моей матери предрасположение к полноте.

Впрочем, они могут вступить в ряды Борцов с Избыточным Весом, как моя мать.

* * *

Не стоит удивляться, что я сейчас так много размышляю о наследственности, это естественно.