Это было так странно: как только Яша оказался здесь, у стены, он успокоился, стал размышлять о душе, о жизни. Это правда, он очень далек от благочестия, однако же не перешел в лагерь ассимилянтов. Потерял все: Эмилию, удачу, здоровье, дом. Вновь звучали в нем слова Эмилии: «Должно быть, у вас с Богом есть договор, раз он наказывает вас столь быстро…» Да, на небе не спускают с него глаз. Возможно, потому, что он никогда не терял веру. Но чего же от него хотят? Лишь сегодня утром, когда молился, понял: ему следует стать евреем, как был евреем отец, а до этого — дед. Теперь же его вновь одолевали сомнения. Ну к чему Богу все эти капоты, пейсы, все эти ермолки, пояса, кисточки? Все эти поколения евреев, до хрипоты спорящих над Талмудом? Зачем еврею накладывать на себя столько ограничений? Зачем им так долго ждать Мессию — им, которые ждут уже две тысячи лет? Бог един, но люди различны. И разве можно служить Богу, не имея догматов? Как ему, Яше, справиться с этой катастрофой? Как найти выход? Конечно, он больше не станет впутываться в любовные дела и разные другие аферы, если наденет талес, будет накладывать филактерии и молиться трижды на дню. Религия — это как армия: чтобы проделывать все это, требуется дисциплина. Отвлеченная вера неминуемо ведет к греху… Бейт-мидраш — это как казарма, где муштруют солдат Божьих…

Больше Яша не мог здесь оставаться. Его лихорадило, и одновременно бил озноб. Конечно, у него жар. Решено: он пойдет домой. Пускай арестовывают, если им так хочется. Он уже примирился: надо испить чашу до дна…

Прежде чем уйти, Яша взял с полки книгу — наугад: так делал его отец, если надо было принять какое-то решение, а он не знал, что делать. Это была книга реб Лейба Прагера «Пути вечности». На правой стороне он прочел стих из Писания: «И закрыл он глаза, чтобы не видеть зло», с талмудическим комментарием: «Так мужчина не смотрит на женщин, когда они моются». Старательно, с трудом переводил Яша древние слова. Со святого языка — на идиш. Теперь он понимал, о чем это: «…закрывают глаза, чтобы не видеть дурного… Не глядит на женщин, когда они стирают и моются…» Должна быть дисциплина, во всем порядок. Если человек не смотрит, не возникает желания, он не совершает греха. Если же он нарушает дисциплину и смотрит, то кончит нарушением седьмой заповеди. Он раскрыл книгу и обнаружил текст, касающийся проблемы, которая единственно занимала его ум и была превыше всего в данную минуту.

Яша поставил книгу на место. Потом снова достал ее и поцеловал. Книга эта, по крайней мере, чего-то требует от него, указывает способ действий, хотя это будет, ох, как трудно. Но светская литература — вся! — вообще ничего не требует. Авторам даже нравится, что их герой может убить, украсть, соблазнить женщину, может истреблять себе подобных, может совершить самоубийство. Он встречал этих литераторов в кофейнях, в театре, в кондитерских: целуют дамам ручки, говорят комплименты, всем вместе и каждому в отдельности. Постоянно воюют с издателями и критиками.

Яша кликнул дрожки и приказал кучеру ехать на Фрету. Понимал, что Магда устроит сцену, но в уме повторял и повторял слова, которые ей сейчас скажет: «Магда, дорогая, я умер. Возьми все, чем я владею: золотые часы, кольцо с бриллиантом, пару рублей, что я имею, и ступай домой. И прости, если можешь».

2

В дрожках Яшу вдруг обуял такой страх, которого он не испытывал никогда в жизни. Чего-то он боялся — а чего, и сам не понимал.