– Ну а жители так называемого Закрытого Дома? – Абоянцев довольно щурился, поглаживая свою реденькую, лопаточкой, бородку, – встряхнулся скисший было коллектив, даже жалко; ведь, как тут ни гадай, а все равно решать‑то будут на Большой Земле, как сейчас с мельницей. – А вы учли, голубчики мои, что в Храмовище мы имеем избыток рабочей силы, и как раз самой различной специализации? Да и законы под боком – вписывай любой, хоть про мельницу, хоть про метеорологический спутник. Для того чтобы заставить жрецов сдвинуться с места, нам нужно будет продемонстрировать только один момент – что испеченные нами лепешки сказочно вкусны…

И почему‑то все посмотрели на Гамалея.

– Я – что, самый выразительный чревоугодник? – возмутился он.

– Не без того, Ян, не без того…

Хохот стал всеобщим. Не смеялись только Сирин и Самвел, которому так и не удавалось прочесть свои стихи.

И Кшися смеялась вместе со всеми – рот до ушей, а глаза неподвижные, что вода озерная, и вперилась прямо в Абоянцева, в бархатный его тибетский халат. Зачем он говорит все это, ведь знает, что не сегодня завтра придет сигнал с Большой Земли – экспедицию свернуть, вернуться на базу, материалы передать в Комиссию по контактам. Вот и вся сказка.

– Давайте подождем немножко со всеми шарабанами, фарфоровыми фабриками и прочими гигантами металлургии, – прозвучал ее чуть насмешливый воркующий голосок. – Ограничимся пока лепешками. Только испечем их не у нас на ультраволновой плите, а снимем стену, выйдем в город – и прямо там, на их очагах…

– Но с нашими сковородками! – крикнул было Наташа, но осекся – настала выжидательная пауза. Так выступать могла одна Кшися – в силу своей детской непосредственности.

– А ведь вы, голубушка, не очень‑то любите смотреть на мертвые города, – вдруг как‑то ощетинившись, проговорил Абоянцев. – Так ведь, Ян? Вы и к пустым‑то городам не привыкли!

Гамалей, насупившись, кивнул. Он был на стороне Абоянцева и в то же время против него.

– И вы не видели еще ни одной пленки из нашего, собственного Та‑Кемта. Вы просто не в силах представить, как выглядят руки у рубщиков змеиных хвостов. Вы неспособны воссоздать аромат, подымающийся от сливного арыка, когда он добежал до конца улицы. Вы…

– Зачем так? – высоким гортанным голосом крикнул Самвел. – Здесь нет детей, здесь нет слабонервных. Мы все знали, на что идем. Так зачем обижаете девушку?

Гамалей сидел по‑турецки, уперев ладони в колени. Ишь, набросились, щенки‑первогодки. Чешутся молодые зубы. Прекрасные, между прочим, сверкающие зубы. Аж завидно. И никто из них уже не думает о том, что их бесстрастие, обусловленное односторонней непрозрачностью стен, – залог спокойствия кемитов. Залог невмешательства. Залог мира. Между тем с «Рогнеды» докладывают, что интенсивность движения на дорогах, ведущих к Та‑Кемту, за последнее время увеличилась вчетверо. Случайность? Пока это не проверено, Большая Земля не даст разрешения на контакт, даже если и будет найдена эта проклятущая формула.

– Я никого не обижаю, – жестко проговорил Абоянцев после затянувшейся паузы. – Я просто никого здесь не задерживаю.

Гамалей прямо‑таки физически почувствовал, какая пустота образовалась вокруг начальника экспедиции.