— Поверьте мне, леди. — Тео перевел взгляд на окружающее его море заинтересованных лиц, пытаясь определить, есть ли среди них Рената Бранч. — Вы совершенно напрасно так обращаетесь со мной.

Кошмар, подумала Рената. От такого настырного легко не отделаешься. Впрочем, есть способ — обнадежить.

— Послушайте, — вполне доброжелательно произнесла она, — почему бы вам не оставить ваше досье?..

— Что? — изумился Тео.

— Ваши фотографии, автобиографию, вырезки прессы, если есть… Найдется подходящая роль, мы с вами непременно свяжемся.

— Так вы полагаете, я домогаюсь роли? — Он откровенно расхохотался. — Ошибаетесь, это в мои планы не входит. Кино не моя стихия. Но будь я здесь хозяином, ассистентке, вроде вас, я не позволил бы столь бесцеремонно обращаться с кем бы то ни было. Так где ваша хозяйка, милочка? Ну-ну, не стройте из себя дурочку. Где она?

— О'кей, — бросила Бранч. — У вас две минуты на то, чтобы немедленно убраться отсюда.

— В самом деле?

Ситуация начала забавлять Тео.

— Вы прервали съемки. Спугнули коня…

— Вашу звезду, хотели вы сказать, — ухмыльнулся он.

— Смейтесь-смейтесь, но если мы не найдем Скакуна…

Рената вдруг смолкла. А что, если и в самом деле лошадь не найдется или ее придется искать несколько дней? А каждый день простоя группы будет затягивать на шее «Трибуны» все более жесткий узел. Она знала, что на глазах людей ни в коем случае нельзя распускаться, раскисать, но ничего не могла с собой поделать. Губы ее задрожали, скривились. Вся ее бравада исчезла. Она шмыгнула носом и кончиками пальцев коснулась предательски повлажневших уголков глаз.

Тео оторопел.

— Ради бога, только не плачьте, — Тео постарался придать голосу мягкость. — Если я вас обидел, то приношу свои извинения.

— Я и не плачу, — свирепо возразила Рената. — Я никогда не плачу…

— Оно и видно, — пробормотал Тео и сделал то единственное, что в таких случаях делают мужчины: стремительно шагнул, обнял и поцеловал ее в дрожащие губы.

3

Позже, когда Теодор Анджер попытается найти объяснение своему поступку, он скажет сам себе, что у него просто крыша поехала. Иначе с чего бы стал обнимать эту разбушевавшуюся мегеру?

Нет, мозг не отключился полностью! Тео все четко контролировал и тут же уловил, как затаила дыхание и замерла толпа, когда его рот накрыл женские губы. Сразу же ощутил их яростное сопротивление, которое только подхлестнуло его не останавливаться на полдороге. И правильно, иначе он не почувствовал бы, как эти губы сладки и горячи. Наверное, такой представляется пища изголодавшемуся человеку: обжигающей, но и сладчайшей…

Ему в голову внезапно пришла безумная мысль, будто и он голодал всю жизнь и до сих пор не насытился. Забыл тот волнующий ток, когда словно пузырьками закипает кровь и необъяснимой волной захлестывает тело. И хотя голос разума нашептывает: отпусти, разве не видишь, как женщина сопротивляется, — все напрасно, руки еще крепче сжимаются, как бы сами собой.

Ее губы мягчеют под натиском, безвольно расслабляясь, еще миг — и они раскроются, ответят на настойчивый мужской призыв. Боже, как невыразимо прекрасен этот момент, таящий обещание.

Тут у себя за спиной Тео услышал смех, а потом и голос.

— А ну-ка покажи ему, Рена!

Это ошеломило его. Рената Бранч?.. Не может быть, бред! Он невольно отшатнулся, ослабив объятия, и тут же получил хлесткую пощечину.

— Ублюдок!

Глаза Бранч сверкали.