* * *

Несмотря на раннее утро, птицы почти не пели, а над Яиком дрожало густое, душное марево. Марианна тревожно всматривалась в хмурое утреннее небо.

Месье Анжели смотрел на нее. Девочка выглядела такой хрупкой, беззащитной, что казалось, ее вот–вот унесет легким дуновением ветра.

— Вы меня хотите наказать, месье Анжели? — испуганно спросила она.

— Ты правильно думаешь, — спокойно сказал Анжели. Он заметил, что девочку встревожил его решительный вид.

Еще несколько минут назад счастливо оживленная Марианна стала теперь неузнаваема. Она растерянно озиралась по сторонам, как будто почувствовав что–то.

— Мама недовольна тобой, Марианна! Ты ее беспокоишь понапрасну, — нарочито беспечно сказал он.

— Я больше не буду плохо себя вести, месье, — умоляюще прошептала девочка, сложив руки лодочкой у груди. — Мамочка будет довольна мною, — потухшим голосом проговорила она. — Поверьте мне, месье, прошу вас.

Девочка остановилась против него. На ее бледном личике появилось выражение такого страдания, а глаза так переполнились слезами, что каменное сердце Анжели вдруг дрогнуло.

— Ты… ты сильно не переживай, Марианна, — хрипло сказал он, — тебе больно не будет.

— Разрешите мне помолиться, месье? — пролепетала несчастная девочка. — Няня говорила, что иначе душа не попадет в рай…

Неожиданно налетел шквальный ветер. Прибрежные кусты испуганно зашумели. Вода в реке покрылась рябью, потемнела и заклокотала. Туча закрыла поднимающееся солнце: стало так темно, словно речной берег закрыло свинцовым пологом. Девочка вскрикнула и, закрыв личико ладошками, присела.

Никогда до этого не убивавший детей Анжели неожиданно испытал странное, схожее с паникой состояние. Повинуясь какому–то душевному порыву, он схватил девочку за дрожащие плечи и крепко прижал к себе. Сердце Марианны стучало громко и учащенно.

В его объятиях девочка стала успокаиваться. Дрожь почти прошла.

Анжели отвел ее от себя и посмотрел ей в лицо. В глазах Марианны он увидел такое сияние, такой неиссякаемый запас энергии, жажды жизни и счастья, что невозможно было и на секунду представить, что это прекрасное, хрупкое создание через несколько минут умрет. И умрет она, о Боже, от его руки.

Анжели вдруг понял, что если он немедленно не убьет ее, то потом он никогда не сможет этого сделать.

Он достал из–за пояса пистолет и, боясь вспугнуть молящуюся девочку, тихо взвел курок.

Произнеся слово «аминь», Марианна подняла голову, пристально посмотрела на Анжели и тихо, как бы про себя, заговорила:

— Я знаю, что вы меня сейчас убьете, месье. Но я не сержусь на вас! Вы всегда веселый и добрый. И убьете вы меня потому, что я девочка плохая. Мама, когда сердилась, всегда говорила, что таким непослушным, как я, не место на земле!

Анжели замер и несколько минут стоял, погруженный в свои думы.

«Как это страшно — убить ребенка… Это невинное дитя, которому жить и жить! Как низко опустился я, поднимая руку на этого очаровательного ребенка, который виноват лишь в том, что попал в руки злобной твари и теперь представляет серьезную опасность для доверенного мне королем дела…»

А этого он допустить не мог!

Анжели поднял пистолет и прицелился девочке в голову.

Марианна стояла спиною к реке. Она смотрела на него, а он на нее сквозь прорезь в рамке прицела.

«Почему тебя не отравили?» — подумал Анжели, всхлипнул и нажал на курок.

36

Атаман Греков сдержал свое слово. Действительно нуждавшийся в отдыхе после тяжелой болезни Пугачев был отпущен вместе с другими казаками на поправку домой…

В родную станицу Зимовейскую Емельян Пугачев ворвался, как вихрь, на полном скаку.