Цыган замолчал. Он смерил Луку полным презрения взглядом и отвернулся.

— Хватит. В крепость его, под караул! — атаман строго посмотрел на казаков.

Он вышел из–за стола и пошагал по улице в сторону дома. Казаки занесли в церковь скамейки и тоже начали расходиться.

Несколько мужчин повели Вайду в крепость.

— Да простит тебя Бог, грешник! — долетел до Луки голос цыгана.

«Господи, услышь его слова», — подумал юноша и следом за отцом и дядькой понуро поплелся в сторону дома.

* * *

— Где твое ружье, Лука? — спросил юношу отец, когда мать с Ма- каркой вышла из избы.

— У кузнеца дома, — быстро солгал Лука, ожидавший этот вопрос.

— А что оно у Архипа делает?

— Починить отнес, курок заедало.

— О–о–о! — закричал Авдей и бросился на сына с кулаками.

— Батя! — воскликнул юноша. — Батя! Христом Богом молю, остановись! Я не стрелял в кузнеца.

— Выродок! — крикнул Авдей, скрежеща в неистовстве зубами. — Я тебе новое ружье купил совсем недавно!

Он кинулся в чулан, схватил свое ружье… и грянул выстрел.

— Господи Исусе! — раздался женский крик: дверь распахнулась, и в избу вбежала смертельно бледная Груня. Ее глаза округлились от ужаса, губы дрожали; распростерши руки, она кинулась к Луке с криком:

— Сынок! Сынок! Где ты, ох, где же ты?

— Здесь я, мама, — истерично всхлипнул чудом избежавший смерти Лука.

— Не касайся его, мать, проклят он! — закричал Авдей. — Не цыган, а он стрелял в кузнеца. Подло, как вор, в спину!

— Ты рехнулся, Авдей! — заголосила несчастная женщина, обнимая сына. — Разве он мог? Он же дитя твое, а ты… Почто с ружья в сына палил?

— Цыц, баба! — рявкнул отец. — Энтот Иуда крест лобызал перед людьми, а сам…

Старый казак, не находя слов, досадливо сплюнул и рухнул на табурет, обхватив голову руками.

— Господи, что ж это деется! — голосила Груня. — За что нам все энто, Господи!

— Ежели прямо сейчас ружье от кузнеца не принесешь, я убью тебя собственными руками, поганец! — закричал Авдей на приросшего к полу сына.

— Дык кузнец же у Мариулы, — прошептал потрясенно Лука.

— Плевать! — сжал в ярости ружье Авдей и замахнулся на сына. — Все знают, что Архип не запирает ни кузню, ни избу никогда.

Больше не споря с отцом, Лука поспешил за дверь и был таков. Перестав голосить, Груня присела на пол у ног мужа.

— Не сына, а сатану породили мы, Груня, — тяжело вздохнул старый казак.

— Не верю я в это, Авдеюшка. Цыган на Луку со зла указал!

— Я тоже в это поверил, особливо когда Лука крест святой целовал, — сокрушался Авдей. — Но когда в избе евоного ружья не сыскал…

На глазах казака выступили слезы досады и отчаяния.

— В кого он такой уродился, не пойму. Никак не припомню в роду своем христопродавцев эдаких!

— Ой, Авдей, не говори эдак, — заплакала Груня. — Сейчас сыночек ружье принесет, и все зараз и образумится!

Лука отсутствовал долго. На улице уже сгустились сумерки, а родители все продолжали ждать его, не меняя позы. Вдруг с улицы, через неплотно прикрытую дверь, послышался шорох.

Груня прижалась к мужу.

Шорох повторился.

— Это кто–то возится у поленницы у ворот, — прошептала женщина. — Может, это воры?

— Ну вот еще выдумала, — пробурчал Авдей. — Что вору здесь делать? В городке отродясь воров не было, и кому нужны наши дрова?

Они прислушались.