Между ветками дерева я могла разглядеть очертания мостков на берегу озера. Мне вспомнилось, как мы с Сесилией, еще совсем маленькие, соревновались, кто дольше сможет пробыть под водой. Неважно, что у меня куда лучше получалось задерживать дыхание, — мама всегда говорила, что мы обе умницы.

— Я могла бы продержаться и дольше, — сказала как-то Сесилия, когда я поддразнивала ее за то, что она так легко сдается. — Я могла бы просидеть под водой так же долго, как ты, но меня просто выталкивает наверх.

Я предложила помочь и надавила ей на голову, так что она скрылась под водой. Не то, чтобы я хотела утопить собственную сестру, как мама кричала папе, когда он бегом примчался из дома на ее крики. Я просто хотела помочь ей побить рекорд.

— Франческа, — внезапно произнесла у меня над ухом мама (у нее неприятная манера подходить крадучись).

Я тут же выпустила из рук сигарету.

— Сколько раз я должна говорить тебе, чтобы ты не сидела так на окне? Ты знаешь, сколько тут до земли?

Я посмотрела вниз — туда, куда улетела моя тлеющая сигарета — и сказала, что, наверное, метров шесть-семь.

— Больше десяти, — сказала мама.

— Ты чего-то хотела?

— Ты курила?

Я покачала головой.

— Вот это я и имею в виду, — произнесла мама. Подойдя к окну, она провела пальцем по подоконнику, собрав крошки пепла. — Как мы можем тебе доверять, если ты все время лжешь?

— Вы все равно никогда мне не доверяли, так какая разница?

— А почему это так, как ты думаешь? — спросила мама. Она села на кровать, вид у нее был несчастный. — Почему мы тебе не доверяем? Тут все как в сказке про Петера и волка, — продолжала она, не дожидаясь моего ответа. — В точности как в сказке.

— Ты о чем?

— Разве ты не помнишь эту сказку? Ты часто ее слышала в детстве, но, похоже, она тебе не запомнилась. Рассказать?

— Нет, спасибо, — ответила я, потому что на самом деле знала эту дурацкую сказку вдоль и поперек.

— Петер был пастушок, — начала мама.

— Только не сейчас, мама. У меня нет сил. Я не совсем хорошо себя чувствую.

— Думаешь, я не догадываюсь? — воскликнула мама и рывком поднялась с кровати. — А тебе не кажется, что ты только что подвергла нас с папой самому худшему, что может случиться с родителями?

— Самое худшее ведь не случилось.

— Но вполне могло случиться, если бы не… — мама всхлипнула.

— Я вовсе не собиралась кончать с собой, — ответила я.

Мама возразила, что в таком случае перерезать себе запястья — очень странное действие. Люди, которые хотят жить, такое не делают.

— Но я не хотела умереть. Меня просто мучила тоска, я так горевала из-за Поля. Мне хотелось как-то унять внутреннюю боль. Это не было попыткой самоубийства.

— Знаю, — произнесла мама и сорвала с цветка на окне увядший листок. — Это был зов о помощи.

— Ты что-то хотела? — спросила я.