— Бедная моя Люси. Если бы я только мог избавить ее от этого тяжелого испытания.

— Вам следовало позаботиться об этом девять месяцев назад, милорд, — дерзко ответила Дона.

Смущенный и ошарашенный, Годолфин тупо уставился на нее, невнятно бормоча о том, что всю жизнь мечтал о сыне и наследнике.

— Которого ваша супруга наверняка вам подарит, — милостиво улыбнулась Дона. — Даже если сначала ей придется произвести на свет десятерых дочерей.

Поравнявшись с башней, они остановились у низкого каменного входа, где стояли двое вооруженных мушкетами мужчин. Еще один охранник сидел за столом на скамейке.

— Я обещал леди Сент-Коламб показать нашего пленника, — заявил Годолфин. В ответ на его слова все трое стражников весело загоготали.

— А что, леди не устраивает, как он будет выглядеть завтра в это же самое время, милорд? — съязвил один из них. Годолфин громко захохотал.

— Нет, поэтому ее светлость и приехала сегодня.

Стражник повел их наверх по узкой каменной лестнице, на ходу отцепляя ключ от связки. Дона отметила про себя, что в башне нет другой двери и другой лестницы. Сердце ее снова заколотилось, как бывало всегда перед свиданием с ним. Тюремщик отпер и распахнул дверь, Дона шагнула внутрь камеры, Годолфин — за ней. Заперев за ними дверь, охранник удалился.

Француз сидел за столом так, как сидел, когда Дона впервые увидела его. Как и тогда, у него было сосредоточенное и одновременно отрешенное лицо, оттого что он весь был поглощен своим занятием. Раздраженный и слегка обескураженный его полным безразличием, Годолфин стукнул кулаком по столу, рявкнув:

— Сейчас же встать, если я зашел в камеру!

Дона знала, что невнимание и безразличие Француза не были наигранными. Рисование настолько поглотило его, что он даже не отличил шагов Годолфина от шагов тюремщика. Француз отодвинул рисунок — это был кроншнеп, летящий к открытому морю через широкое устье реки. И только теперь он увидел Дону.

Не подавая вида, что узнал ее, он встал, поклонился, но не сказал ни слова.

— Это леди Сент-Коламб, — чопорно произнес Годолфин. — Разочарованная тем, что не сможет лицезреть вас завтра, когда вы будете повешены, она желает забрать с собой в столицу один из ваших рисунков. Как сувенир Его Величеству от одного из самых отъявленных негодяев, которые когда-либо доставляли его подданным столько тревог.

— Рад служить леди Сент-Коламб, — с готовностью отозвался узник. — Поскольку в течение последних дней я не имел иных занятий, кроме рисования, могу предложить вам значительный выбор. Ваша любимая птица, мадам?

— Никак не могу решить, — заколебалась Дона. — Иногда мне кажется, что это козодой…

— К сожалению, я не нарисовал козодоя, — сказал Француз, перебирая листы на столе. — Видите ли, когда я слышал его в последний раз, я был настолько увлечен иным занятием, что не разглядел его так внимательно, как хотелось бы.

— Он хочет сказать, что был увлечен грабежом собственности одного из моих друзей, — сказал Годолфин со злорадством.

— Милорд, — поклонился капитан «La Mouette», — никому до вас не удавалось так тонко живописать превратности моей профессии.

Дона склонилась над рисунками.

— Вижу, здесь есть чайка, — промолвила она. — Но мне кажется, что у нее не хватает оперения.

— Рисунок не окончен, миледи, — ответил Француз. — Эта чайка потеряла в полете одно из своих перьев. Если вы наслышаны об их повадках, то наверняка знаете, что чайки не рискуют улетать далеко в море.