|
А чего ты от него хочешь? – Хакон стоял у начала тропы, по которой они только что приехали, наложив стрелу на лук. – Нет, старуха, не приближайся к нему, он… Но она уже подошла к Фенриру. При ее приближении пес напрягся, не поднимая головы. Он оскалил зубы и тихо зарычал. Но когда она наклонилась над ним и что-то зашептала ему в бархатистое ухо, он тихо заскулил. А когда она выпрямилась, к ошейнику Фенрира оказалась подвешена небольшая фляжка. Одна капля какой-то вязкой жидкости стекла с горлышка на землю. – Отведи его туда, где расходятся две тропы, туда, где ему не хотелось идти вверх. Там было разлито много такой жидкости, а собаки этого терпеть не могут. Но когда ее вот так немного, – она указала на фляжку, из которой сочилось содержимое, – они от нее в восторге. Отправь пса по другой тропе, и они побегут за ним. Он к тебе вернется? – Он всегда меня находит. Но… – Тогда веди его прямо сейчас. Иначе они нас найдут. Хакон посмотрел на двух женщин и на лежащее на земле тело его друга. Эта поляна была единственным местом в лесу, где на него не давило безумие. Значит, это все-таки не то место, где хорошо умереть. Это место, где следует жить. Не сказав больше ни слова, Хакон повел пса, который безуспешно пытался сбросить фляжку с ошейника, обратно по тропе. – Так, милая. Меня зовут Ханна. – С этими негромкими словами женщина тронула Бекк за плечо. – Давай занесем этого беднягу в мой дом. Внутри строение оказалось гораздо просторнее, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Оно состояло из одной большой комнаты. В одном углу, в скальной поверхности, был устроен очаг с дымовой трубой. В комнате имелись стол, лавки, несколько стульев – все сплетенное из тех же прутьев, что и стены. Повсюду стояли растения и цветы, свежие – в пучках, сушеные – в виде венков и букетов. Бекк сразу же заметила стеклянную конструкцию над очагом и вздрогнула: нечто похожее находилось в центре калейдоскопа, который служил тюрьмой ее отцу. Но из нее не исходило едкого металлического запаха. Только аромат спелых ягод. – Можжевельник, – пояснила Ханна, на секунду прервав осмотр Жана и заметив любопытный взгляд Бекк. – Немного рано было его ставить, я еще не закончила все сборы. Но мои припасы почти закончились, а что-то подсказало мне, что он мне понадобится. – Она приподняла левую руку Жана и провела пальцами вдоль кости. – Сломана. И правая нога – тоже. Несколько ребер, почти все пальцы на руках и ногах. И еще – раны. Так что все придется промыть можжевеловой эссенцией, а потом наложить припарки из крапивы. Алтей и окопник от переломов, и… кипарис от синяков. В хижине оказалось несколько лоханей с дождевой водой, настоянной на цветах, которые тоже вносили свой вклад в душистый букет запахов. Ханна подтащила одну лохань поближе к окровавленному телу и сняла с потолочной балки рулон белого полотна, которое быстро нарезала на куски. Окунув один лоскут в лохань, она начала бережно смывать кровь, которая запеклась на всем теле Жана. – Я помогу, – сказала Бекк, протягивая руку за тканью, но, не рассчитав расстояния, качнулась вперед. – Ты будешь спать, дитя. – Но он – мой… мой друг. Мне надо о нем позаботиться! – И самой хорошей заботой будет не мешать мне осмотреть его по-своему. – Ханна встала и, отведя Бекк к матрасу на деревянной раме, уложила ее. – Выпей вот это, – добавила она, протянув ей чашку с прохладной жидкостью. Питье оказалось таким освежающим, что Бекк внезапно ощутила радостную бодрость, а в следующую секунду – совершенно противоположное чувство. |
