— Мне говорили, вы приложили много сил к разработке этого оружия. Чертежи свои дали. Почему же уступили лавры Федорову? — раздался совсем рядом голос Сталина. Он оказывается тихо подошел и сел рядом.

— Я поставил техническое задание максимально четко и однозначно. Федоров же занимался разработкой. — Потерев глаза ответил Михаил Васильевич.

— Владимир Григорьевич сказал, что этот карабин — всецело ваша разработка. Он лишь воплотил его в металле.

— Он льстит мне. — улыбнулся Фрунзе. — Правильно заданный вопрос — половина ответа. Когда наркомат знает, что ему нужно, это намного проще сделать. Если же идет метания и вода, то и результат, будет соответствующий.

— И вы не хотите, чтобы он назывался вашим именем?

— Зачем? Я скромный человек и уж точно не жадный. Не вижу никакого смысла отнимать у Владимира Григорьевича его успех. Это — его карабин.

Сталин усмехнулся.

Со стороны они выглядели довольно занятно.

Оба в галифе, сапогах и френче американского покроя. У обоих аккуратно уложены волосы и чисто выбрито лицо, исключая усы. Ухоженные усы. Тщательно постриженные ноги на руках. Сапоги начищены. Одежда чиста и выглажена, притом пошита из ткани дорогой, но без каких-либо лишних украшательств. Отличия были только в фигуре, лице и двух орденах красного знамени, которые носил Фрунзе на своей груди. Ну и кобуре с пистолетом, с которой Михаил Васильевич не расставался ни днем, ни ночью.

Да и все, в общем.

Однако эти отличия были незначительны. И глаз невольно цеплялся за их сходства. Да еще и сидели, болтали словно два брата.

— Раз уж у нас выдалась минутка, я хотел бы посоветоваться, — произнес нарком.

— О чем?

— Булгаков. Вы ведь слышали о таком писателе? Его пьесу даже Дни Турбиных ставили в театре.

— Да. Слышал.

— Я тут недавно пообщался с ним. Он не наш. Глянешь — кажется враг. Но я подумал — других людей у нас нет. С этими нужно работать. Вот и решил ему помочь. Подсказать, как переделать свой роман, чтобы он не отдавал контрреволюцией.

— И что же? Получилось? — усмехнулся Сталин.

— Как ни странно, но он прислушался. Вы понимаете? И даже поправил. Так что теперь его «Белая гвардия» и не «белая» вовсе.

— И в чем же нужен мой совет?

— Я хотел бы вас просить взглянуть на него свежим взглядом. Посмотреть — не упустил ли Булгаков чего? Потому что, если мое первое впечатление верно, то у него вышел роман о том, как к советской власти шли запутавшиеся и заблудившиеся. Таких много. И они нашему брату не сильно понятны. А так — можно будет даже простым партийцам через этот роман понять генезис подобного явления.

— Вам прям так понравился?

— Не то, чтобы понравился. Я удивился тому, как сильно может измениться роман минимальными правками и дополнениями.

— Хорошо. Посмотрю, что там ваш Булгаков написал…

* * *

— Владимир Григорьевич, — произнес Фрунзе, когда ближе к вечеру он собрал совещание оружейников у себя в кабинете наркомата. — Поздравляю вас с успехом.

— Михаил Васильевич, не лукавьте. Это ведь не мой успех.

— Это ваш успех. — с нажимом произнес нарком. — И довольно об этом. Давайте перейдем к моему обещанию. Мобилизационный карабин готов. Теперь его только «штамповать» и доводить по мере выявления недостатков. Но нам нужен и нормальный, серьезный карабин.