— Что — Наташа?

— Она тоже будет укрощена?

— А мне ее укрощать нет никакого смысла, — рассмеялся Тензор. — Это будет твоя проблема.

— А вдруг она тоже получит способности?

— Может и получит, — пожал плечами Петр. — Но меня это не касается.

Дверь с веранды скрипнула, и в гостиной появился Ваня Житцов. Что-то напевая себе под нос, он принялся поливать цветы.

— Утром пришел, — кивнув на Ваню, сказал Симонов. — Я слышал.

— Что слышал? — прошептал Агамемнон.

— Как он кричал.

— Ваня! — позвал Тензор. — Ты теперь будешь себя хорошо вести?

Житцов обернулся. Правого глаза у Вани больше не было. Вместо него в глазнице пульсировало нечто темное, склизкое, живое. Словно нарост, переплетенный синими венами, уходящими под кожу.

— Да, — кивнул Ваня.

Симонов судорожно сглотнул в мертвой тишине.

— Как видишь, — невозмутимо сказал Тензор. — У укрощения существуют побочные эффекты. Так что я думаю, ты сам с Наташей справишься.

— Конечно, — быстро ответил Андрей. — Без всяких сомнений.

Максим Дронов

Андрюха, конечно, не появился на следующий день.

Поэтому, Максим с раннего утра направился к другу в «берлогу».

Открывшая дверь тетя Оля показалась ему настолько старой, что он, в душе проклиная самовлюбленного «воскресителя», совершенно не думающего о матери, постарался свести общение с ней к минимуму.

Впрочем, она к общению и не стремилась.

— Проходи, — равнодушно пригласила тетя Оля, открывая дверь.

— Нам его компьютер нужен, — остановился в прихожей Максим.

— Зачем?

— Возможно, удастся понять, куда он делся.

— Забирай, — пожала мать друга плечами и удалилась на кухню.

Со вчерашнего дня комната Андрея претерпела пугающие изменения.

Диван был сложен, а постельное белье переехало на кресло, к вороху одежды. На освободившемся месте лежал портрет Натальи в плотном окружении погасших оплывших свечей. По краям высились сколоченные на скорую руку высокие деревянные кресты.

Андрюха не стал забивать себе голову проблемами поиска материала. Оба креста он собрал из ножек столика, на котором буквально вчера стоял монитор и клавиатура. Остатки стола валялись здесь же, в углу.

Максим осторожно обошел впечатляющую композицию.

Его интересовал системный блок Андрюхиного «Пентиума». Как объяснил ему Антон Тополев по телефону, сведения по поводу исчезновения друга вполне могли оказаться внутри.

Максим быстро отцепил провода, подхватил системный блок под мышку и замер. В комнате был кто-то еще.

Он поднял голову.

В дверях стояла тетя Оля и остановившимся взглядом смотрела на портрет Натальи. В ее руке дымилась сигарета.

— Видишь? — спросила она.

— Да, — кивнул Максим, выпрямляясь.

— И на что это похоже?

— На храм, — почему-то ответил Максим.

— Храм имени ЕЕ, — согласилась тетя Оля. — Я никогда не подозревала, что мой сын умеет так любить. Я даже представить себе не могла, что он на такое способен. Он всегда был немного отстраненным, замкнутым мальчиком. Ты же знаешь, верно?

— Да.

— А оказывается под этой отстраненностью, под маской отчуждения бушевали такие чувства. Знаешь, я даже немного рада случившемуся.