Итак, получаем радиус около двадцати километров от станции.

Как насчет плотности населения и обилия дорог? Насколько помнил Вадим, в этом районе нормальных дорог было всего две, и практически вся жизнь протекала вокруг них. А Тензор, эта сволочь, очень любит комфорт. Он не стал бы возводить себе убежище где-нибудь далеко от магазинов, нормального асфальта и цивилизации. Тем более, если собирался в нем находиться круглый год.

Немченко тихо рассмеялся.

Больше половины годичного цикла у нас приходится на грязь, слякоть и снег. Причем, обычно, дороги в таком состоянии, что никакой джип не пройдет. Только трактор. Но не будет же утонченный Петя Авалкин гонять на тракторе?

Получается, что от двадцати километров остается всего километров пять-десять. И всего лишь по двум направлениям.

А это вполне возможно обыскать за несколько часов. Черт, с ним — пусть на это уйдет день. Но не более. Никак не более!

Немченко на ощупь нашел телефон у кровати.

— Дим, — сказал он, когда Стременников поднял трубку, — у нас же есть подробные карты Подмосковья?

— И в Интернете есть, и так, на бумаге. А зачем?

— У тебя сейчас как со временем? Сможешь ко мне подъехать?

— Не вопрос, Вадим, — отозвал Стременников. — Но что за спешка?

Немченко смолк, формулируя мысль.

— Мне кажется, я понял, как нам найти Тензора, — ответил он. — И, что самое главное, ГДЕ, Дима.

— Уверен? — помолчав, с толикой скептицизма спросил Стременников.

— Да, — твердо сказал Немченко. Он выпрямился на кровати, стиснув кулаки. — Срочно поднимай всех наших. А от тебя мне нужны три вещи: подробнейшая карта Подмосковья, ноутбук с мобильным Интернетом и теплая одежда. Сегодня я выписываюсь.

Андрей Симонов

Любимая!

Сегодня я стал свидетелем Чуда.

Но, по порядку.

Я уже рассказывал тебе об удивительном кладбище с номерами.

ОН решил оживить восемнадцать мертвых!

Слежавшийся снег дрогнул в фонарном свете. Еще раз, еще. Большой сугроб опадал, распадаясь на части. Первой обнажилась надгробная плита. На ней был выбит номер: Д — 102. Потом из-под снега появилась замерзшая земля с засохшими травой и листьями.

— Присядь, — посоветовал мне мой новый друг со странным именем Агамемнон. — Может быть опасно.

Я тебе уже рассказывал об этом замечательном человеке, помнишь? Но, хватит, отступлений!

Словно смерч пронесся по могиле, сбивая снег. Мы оказались возле черной проплешины посреди зимы. Затем земля дрогнула!

Знаешь, словно, что-то принялось давить на нее снизу.

Подпрыгнул жухлый осенний лист, второй. Давление превратилось в размеренные мощные удары. По замерзшей земле пробежала трещина. Затем вторая, третья. Наконец, разлетелись в разные стороны первые комья.

Ледяной панцирь лопнул, вспучился, из-под земли появилась рука. Нечеловеческая, страшная, похожая на реквизит фильма ужасов. Рука вцепилась в замерзший кусок земли и отшвырнула его в сторону.

Движение продолжалось. Земля дрожала и ломалась, вокруг могилы росла темная куча. Появилась вторая рука. Дело пошло много быстрее. И, наконец, давно погребенный человек выбрался из подземного плена. Он встал на краю опустевшей могилы, пошатываясь.

Смотреть на него было страшно. Но я смотрел. Истлевшая одежда, фрагменты разложившегося тела, выпирающие белесые кости.

— Повернись! — громко приказал Тензор.

Воскрешенный обернулся. Лицо его оказалась еще страшнее, чем тело.