– Можете ли вы описать внешность этих агентов?

– Я смутно их помню.

– Постарайтесь. Например, Хандке.

– Светловолосый, лицо продолговатое, волосы гладкие, насколько я помню.

– Булгаков?

– Полный, выраженный славянский тип, очень жизнерадостный – такими у нас изображают русских в фильмах.

– Они не пытались, используя собственные связи, внедрить вас на секретные объекты Соединенных Штатов? В среду руководства?

– Наверное, они решили, что я не гожусь для этого, буду полезнее среди интеллигенции.

– Я не просто так задаю этот вопрос: такой вариант очень возможен. Так рождаются идеи, а идеи правят миром.

– Да, конечно.

– Я верю в то, что каждый может разделять те идеи, которые ему нравятся. Но держать их при себе, особенно если они могут нанести ущерб безопасности моей страны. Мысль не наказуема, поступки – да.

– Вы очень терпимы.

– Это основной принцип нашей демократии, от которой вам не следовало отворачиваться. А сейчас я хочу, чтобы вы подробнее рассказали нам о том, какие цели преследовала ваша работа о Галиндесе. Против кого должен быть направлен скандал? Кого именно он должен коснуться в Соединенных Штатах и в Доминиканской Республике?

– Объект.

– Или субъект.

– Или субъект.

И на тебя наваливается усталость: тебе надоела эта игра, оставляющая ощущение, что лгать – так же бессмысленно, как и говорить правду. И ты опускаешь руки, громко, всей грудью выдыхаешь воздух, словно он тебе больше не нужен. О чем ты меня спрашиваешь? Почему? Для чего?

– Обычно научные исследования преследуют какую-то цель.

– Научное исследование как таковое. Я не очень четко представляла себе, чем оно закончится.

– Вы не представляли.

– Почему множественное число?

– Мы ведь выяснили, что заниматься научным исследованием вам помогали иностранные спецслужбы, и Норман Рэдклифф знал об этом.

– Норман ничего не знал о моих связях.

– Вы надеетесь, что я вам поверю?

– Если за нами следили, вам будет нетрудно это выяснить. Мы переписывались. Мы встречались в Нью-Йорке.

– У нас нет сведений о ваших встречах с этими агентами, но это легко выяснить. Итак, давайте вернемся к ним. Ну, скажем, к Бёллю. Опишите его.

– Бёлль был высокий, пожилой человек лет семидесяти. По-моему, раньше жил в Ирландии – и довольно продолжительное время, поскольку часто упоминал эту страну. Да, это странно. Возможно, я спровоцировала эту тему, а он стал ее развивать. Или все началось с велосипедов. Да, кажется, именно с велосипедов. Мы встретились в парке, и он приехал на велосипеде. Он показался мне очень странным для разведчика и тут же рассказал, что привык ездить на велосипеде, когда жил в Ирландии. Возможно, это и не очень подходящая тема для разговора двух заговорщиков, но что поделаешь.

Он кивает, улыбается, вид у него самый доброжелательный, и ты хочешь коснуться его рукой, но он отодвигается, и вместе с этим жестом исчезает и улыбка.

– Давайте поговорим серьезно, миссис Колберт. Вы прочитали мне целую лекцию по немецкой и советской литературам, и получается, что значительная часть этих литератур напрямую связана со спецслужбами. Я не специалист, но вы могли бы догадаться, что в данном случае Контора направит людей, способных понять ваш язык.