– Теперь нам нечего больше опасаться, – говорили они друг другу, – Гарольд вернулся в Англию!

Граф медленно продвигался вперед, весело раскланиваясь на все стороны и ласковыми словами отвечая на радостные приветствия народа.

Наконец он выехал из города и уже приближался к вилле, когда услышал за собой лошадиный топот. Оглянувшись, он убедился, что его догоняет племянник.

– Что тебе нужно, Хакон? – спросил он, придерживая коня.

– Мне нужно твое общество! – ответил лаконично Хакон.

– Благодарю, но я прошу тебя вернуться к матушке, потому что хочу ехать один.

– Не гони меня! Я как будто чужой в этой Англии, а в доме твоей матушки чувствую себя совершенно осиротевшим. Я посвятил тебе всю свою жизнь... Отец оставил меня тебе, и я ни на шаг не хочу разлучаться с тобой: будем вместе и в жизни, и в смерти!

Страшно стало Гарольду от этих слов. Первоначальная нежность его к племяннику уменьшилась под влиянием мысли, что именно он подбил его произнести клятву. Потом он опять начинал думать, что несправедливо сердиться за совет, без которого его ожидала самая печальная участь.

– Принимаю твою доверчивую любовь, Хакон, – ответил он по возможности мягко. – Поезжай, пожалуй, вместе со мною, только не взыщи, если я не буду разговорчив: уста невольно смыкаются, когда на душе невесело.

– Знаю... Я сам не люблю болтать пустяков. Есть три предмета, которые всегда молчат: раздумье, судьба и могила.

Разговор прекратился, и каждый из всадников предался своим мыслям. Наступали сумерки; воздух сделался особенно ароматным, везде слышалось жужжание насекомых и пение птичек.

Гарольд постоянно подъезжал к вилле со стороны холма, который был связан с его воспоминаниями. Когда Хакон увидел пред собой печальные развалины, он произнес в полголоса.

– Все по-прежнему: холм, могила, развалины...

– Разве ты был здесь раньше? – спросил Гарольд.

– Да, батюшка водил меня маленького к Хильде; перед своим отъездом я сам забрел сюда... И здесь, у этого жертвенника, великая пророчица Севера предсказала мне мою судьбу.

«Ага! И ты поддавался ее влиянию», – подумал Гарольд.

– Что же она предрекла тебе?

– Что моя жизнь связана с твоей, что я избавлю тебя от большой опасности и разделю с тобой другую, которая будет страшнее первой.

– О, юноша! Все эти предсказания могут только предупредить об угрожающей опасности, но не в силах предотвратить ее. Чаще же всего они лживы, и им не следует доверяться ни одному разумному человеку... Полагайся единственно на Бога и себя, тогда ты никогда не ошибешься!

Гарольд с усилием подавил вздох, соскочив с коня и пошел на холм. Достигнув вершины, он остановился и удержал за руку следовавшего за ним Хакона.

Возле развалин сидела прелестная невеста Гарольда рядом с очень молодой девушкой, смотревшей ей задумчиво в глаза. В ней Хакон узнал Тору, хотя он видел ее всего один раз – в день своего отъезда с родины; лицо ее с тех пор очень мало изменилось, оно стало бледнее и серьезней.

Эдит пела о жизни, смерти и возрождении легендарного Феникса. Дослушав песню до конца, Тора проговорила:

– Ах, Эдит, кто бы боялся костра Феникса, если бы знал, что из огня возникнет обновление?!

– Дорогая сестра, ведь подобно Фениксу, мы тоже воскреснем от смерти, – ответила Эдит.

– Но Феникс снова увидел все, что ему было близко... Он пролетел по полям и лугам, которые были ему, вероятно, дороги по воспоминаниям... Разве и мы опять увидим все дорогие нам места?

– Как бы ни было нам дорого какое-нибудь место, оно теряет для нас всю свою прелесть, когда мы не видим на нем любимых нами, – возразила Эдит.