– Хорошо... Прощай, Эдит! Прощай и ты, Тора... Поцелуй меня еще раз в залог нового свидания!

Тора нежно обняла его и шепнула:

– Да, в могиле, Хакон!

Молодой человек запахнулся в плащ и направился к могильному кургану.

Стало совершенно темно, и вокруг Хакона царствовало полнейшее молчание, когда вдруг над его ухом раздался чей-то ясный и отчетливый голос:

– Чего ищет молодость у безмолвных могил?

Ничто и никогда не могло удивить или поразить Хакона. Самообладание его было странным, если принять во внимание, что он был молод.

Он ответил, не оборачиваясь:

– Почему ты называешь мертвецов молчаливыми, Хильда?

Пророчица положила руку на его плечо и взглянула ему в лицо.

– Ты прав, сын Свейна, – ответила она, – абсолютного молчания нет нигде, и для души нет никогда покоя... Так ты вернулся на родину, Хакон?

– Вернулся, но я и сам не знаю зачем... Я было еще веселым, беспечным ребенком, когда ты предсказала моему отцу, что я рожден на горе и что самый славный час мой будет и последним для меня часом в жизни... С тех пор моя веселость исчезла навсегда!

– Но ты тогда был еще таким крошечным; я удивляюсь, как ты мог обратить внимание на мои слова... Я и сейчас вижу тебя играющим на траве с соколом твоего отца в то время, когда он спрашивал меня о твоей судьбе.

– О, Хильда, да разве только что вспаханная земля не поглощает с жадностью брошенное в нее семя? Так же молодая душа не пропускает мимо ушей первых уроков ужаса... С тех пор ночь стала моей поверенной, а мысль о смерти – моей постоянной спутницей... Помнишь ли ты еще, как я накануне своего отъезда ушел вечером тайком из дома Гарольда и прибежал к тебе? Я сказал только, что моя любовь к Гарольду дает мне силу твердо перенести мысль, что все мои родные, кроме него, смотрят на меня как на сына убийцы и изгнанника... Я еще добавил тогда, что эта привязанность как будто имеет зловещий характер... Тут ты, пророчица, прижала меня к себе, поцеловала холодным поцелуем и здесь же, у этой могилы, утешила меня своим предсказанием... Ты пела перед огнем, на который брызгала водой, и из слов твоей песни я узнал, что мне суждено будет освободить Гарольда, гордость и надежду нашего семейства, из сетей врага и что с той минуты жизнь моя будет неразрывно связана с его жизнью... Это предсказание ободрило меня, и я спросил, буду ли я жить так долго, чтобы восстановить имя моего отца? Ты махнула своим волшебным посохом, высоко взвилось пламя, и ты ответила замогильным голосом: «Как только ты выйдешь из отрочества, жизнь твоя разгорится ярким пламенем и потом угаснет навсегда». Я узнал из этих слов, что проклятие будет вечно тяготеть надо мной... Я вернулся на родину с целью совершить славный подвиг и потом умереть, не успев насладиться приобретенной славой. Но я тем не менее, – продолжал с увлечением молодой человек, – утешаюсь уверенностью в том, что судьба Гарольда нераздельна с моей и что горный ручей и шумящий поток потекут вместе в вечность!

– Этого я не знаю, – произнесла Хильда побелевшими губами, – сколько я не вопрошала о судьбе Гарольда, конца его блестящего пути я еще не могла увидеть. По звездам я узнала, что его величие и слава будут затемняться могуществом какого-то сильного соперника, но Гарольд будет брать верх над врагом, пока с ним его гений-хранитель, принявший на себя образ чистой, непорочной Эдит... Ну а ты, Хакон...

Пророчица замолкла и опустила на лицо покрывало.

– Что же я? – спросил Хакон, походя к ней поближе.

– Прочь отсюда, сын Свейна! Ты попираешь могилу великого воина! – крикнула гневно Хильда и пошла быстро к дому.

Хакон следил за ней задумчиво. Он видел, как ей навстречу выскочили собаки и как она вошла вскоре в свой дом.