Но любовь со всем своим очарованием погибла для короля. Он чувствовал себя уже не отдельной личностью, а олицетворением Англии; его власть и свобода страны отныне слились в одно целое.

Король Гарольд только что вернулся из Торка, куда он ездил укрепить власть Моркара в Нортумбрии и лично удостовериться в преданности англодатчан. Он застал во дворце посла от герцога Нормандского.

Гюг Мегро, босой и во власянице, с бледным, болезненным лицом, подошел к престолу повелителя Англии.

– Вильгельм, герцог Нормандии, повелел передать тебе следующее, – начал Гюг Мегро. – С горестью и изумлением узнал он, что ты, Гарольд, преступив свою клятву, завладел престолом, принадлежащим ему. Однако, надеясь на твою совесть и прощая минутную слабость, он убеждает тебя кротко и по-братски исполнить свой обет. Отдай свою сестру за одного из его баронов; отдай ему Дуврскую крепость; выступи со своим войском на помощь ему и возврати наследие его брата, короля Эдуарда. Ты будешь, разумеется, первым после него, обвенчаешься с его дочерью, получишь Нортумбрию. Да хранит тебя Бог!

Король побледнел, но ответил решительно:

– Молодая сестра моя скончалась на седьмую ночь после восшествия моего на престол... Для мертвой не нужны объятия жениха. А дочь твоего герцога не может быть моей женой, так как моя жена сидит возле меня. – Король указал на прекрасную Альдиту, сидевшую на троне в великолепном платье из золотой парчи. – Что же касается данного мною обета, – продолжал Гарольд, – то я помню его. Но совесть освобождает меня от вынужденной клятвы, которую я дал только для спасения родины, независимость которой была бы скована вместе с моей. Если обещание девушки, отдающей свою руку без ведома родителей, признается недействительным, то тем более нельзя признать обет, отдающий в руки иноземца судьбу целого народа без его ведома и без решения законов. Престол Английский зависит от воли народа, объявляемой, через его вождей, на собрании Витана. Он отдал его мне, я не имею права передавать его, и, сойди я в могилу, престол не перейдет даже тогда к нормандцам, а будет в распоряжении английского народа.

– И это твой ответ? – спросил посол с угрюмым и недовольным видом.

– Да, это мой ответ!

– Я должен тебе передать в таком случае и последние слова нашего герцога: с мечом придет он наказать клятвопреступника и мечом возвратит свое законное наследие!

– И я тоже с мечом встречу алчного хищника на суше и на море! – проговорил король, сверкая глазами. – Ты выполнил свой долг и можешь удалиться.

Посол вышел с поклоном.

– Не огорчайся наглости нормандского посла, – сказала Альдита. – Какое дело тебе, королю, до той клятвы, которую ты дал, когда был еще подданным?

Гарольд не ответил жене, а спросил у постельничьего, стоявшего за креслом:

– Что, братья мои здесь?

– Они здесь вместе с твоими советниками.

– Позови их ко мне!... Извини, Альдита, я должен заняться серьезными делами!

Альдита поняла этот намек и встала.

– Скоро подадут ужин! – заметила она.

Гарольд спустился с трона и стоял, наклонившись над грудой бумаг.

– Здесь хватит пищи на день! – произнес он спокойно. – Ужинай без меня!

Альдита вздохнула и вышла в одну дверь, и в эту же минуту в противоположную дверь вошли таны, пользовавшиеся особенным доверием Гарольда.

Возвратившись в свои покои, Альдита скоро забыла все, кроме того, что она уже снова королева.

Первым вошел к королю Леофвайн, веселый и беспечный, как всегда; за ним следовали Гурт, Хакон и десяток знатнейших танов.