Ободренный Ланфранком, Вильгельм сосредоточил свои силы на трудной задаче пробудить дух отваги у непреклонных баронов. Прошло несколько недель, прежде чем он мог созвать совет, подобранный из его родственников и немногих, наиболее преданных ему влиятельных людей. Все они были расположены к нему и обещали служить ему душой и имуществом; но все и каждый высказывали мнение, что он должен предварительно испросить согласие всего герцогства. Герцог созвал Совет, на котором присутствовали не только бароны и рыцари, но и купцы, и ремесленники, и представители среднего класса процветающего государства.

Вильгельм объяснил собранию нанесенные ему обиды, свои права и планы. Собрание не хотело совещаться в его присутствии, опасаясь подпасть под влияние, и Вильгельм должен был удалиться из палаты. Разноречивы были мнения, и бурно было совещание. Хаос достиг предела, и возмущенный Фиц-Осборн воскликнул:

– К чему все эти распри? Разве Вильгельм не король наш? Он нуждается в вас; не отказывайте ему в содействии; вы знаете его: он никогда не забудет услуги! Он осыплет вас милостями.

Присутствующие избрали после долгого совещания одного из своей среды, который должен был говорить от их имени.

– Вильгельм – наш король, – начал тан, – но разве не достаточно, что мы платим ему порядочные подати? Мы не обязаны ему никакой службой за морем! Мы без нее довольно истощены налогами, из-за его беспрестанных походов. Одна неудача в безрассудной войне, затеваемой им, и край наш разорится.

Громкие рукоплескания разразились после речи, так как большинство было против герцога.

– Если так, – сказал хитрый Фиц-Осборн, – я теперь, зная средства каждого из присутствующих, представлю нужды ваши герцогу и предложу такое скромное пособие, которое вас не отяготит, но будет в то же время приятно королю.

Противники попались в расставленные сети, и Фиц-Осборн во главе всего собрания отправился к Вильгельму. Он подошел к возвышению, на котором герцог сидел с тяжелым мечом в руках.

– Государь, – произнес барон, – не могу поручиться, что ни один властитель не имел таких верных и преданных подданных, как твои, которые доказали любовь свою тягостями, которые они несли ради тебя.

Всеобщее одобрение заглушило эти слова.

– Так, так! Хорошо! – кричало громче всех торговое сословие.

Вильгельм нахмурил брови, а Фиц-Осборн махнул рукой и спокойно продолжал:

– Да, много они уже сделали для твоей славы и в угоду тебе; они готовы сделать еще гораздо больше.

Лица присутствующих вытянулись.

– Долг не обязывает их оказывать тебе содействие на море...

Лица присутствующих заметно прояснились.

– Несмотря на это, они согласны содействовать тебе на саксонской земле так же, как и на франкской.

– Как?! – воскликнуло несколько человек.

– Тише, друзья мои! Потому не щади их ни в чем! Кто до сих пор поставлял двух вассалов, тот обязан удвоить эту скромную цифру, а тот, кто до сих пор...

– Нет, нет! – заревели две трети членов собрания. – Мы тебя не просили произносить подобную речь... Этому не бывать!

Один из баронов встал с места и сказал:

– В своей стране и в ее обороне мы от души согласны содействовать герцогу; но помогать ему в завоевании чужого государства мы отказываемся!

Затем выступил рыцарь и сказал следующее:

– Если мы согласимся нести двойную службу, то впредь ее вменят нам в законную обязанность, и мы превратимся тогда из свободных людей в наемных ратников.

За ним вышел купец и произнес решительно:

– Мы и наши дети будем обремены громадными налогами в угоду честолюбию и воинственным наклонностям, отличающим герцога от остальных правителей!

– Не хотим, не хотим! Этому не бывать! – воскликнули единодушно буквально все.