– Если так, то отправляйся назад и передай Гарольду, чтобы он готовился к битве, так как я не допущу, чтобы скальды осмелились говорить, что Тости заманил их короля, чтобы потом предать врагу. Он пришел сюда вместе со мною с целью добыть себе землю, как добывают ее воины, или умереть, как они умирают.

Тут один всадник, казавшийся гораздо моложе других и более нежного телосложения, шепнул королю:

– Не трать больше времени, не то твои войска начнут подозревать измену.

– Братская любовь вырвана из моего сердца, Хакон, – ответил король, – и мое сердце опять забилось одной любовью к Англии.

Он сделал рукой знак, повернул коня и удалился. Глаза норвежца были устремлены на статного всадника.

– Кто этот всадник, который говорил так умно? – спросил он, обращаясь к Тости.

– Король Гарольд, – ответил тот угрюмо.

– Как, – воскликнул Харальд, – и ты не объяснил мне это прежде? Никогда не вернулся бы он к себе рассказывать о судьбе текущего дня!

При всей свирепости Тости, при всей его ненависти и зависти к брату, в его сердце еще оставались остатки понятия о чести.

– Неосторожно поступил Гарольд, подвергаясь такой большой опасности, – ответил гордо Тости, – но он пришел с предложением мира и власти, и если бы я решился выдать его, то был бы не соперником его, а убийцей.

Харальд улыбнулся одобрительно и, обратившись к своим вождям, проговорил:

– Этот человек был пониже многих из нас, но сидел на коне как истинный воин.

Затем последний викинг, олицетворяющий в себе все черты времени, сошедшего вместе с ним в могилу, и представлявший себя образцом племени, от которого произошли нормандцы, запел воинскую песню. Но на середине он вдруг остановился и произнес с хладнокровием:

– Нет, эта песня плоха, попробую другую!

Он задумался, затем провел рукой по лбу, и лицо его осветилось огнем вдохновения. На этот раз все так чудно гармонировало с собственной восторженностью короля и его воинов, что никакими словами не выразить их состояния. Песня эта производила на всех норвежцев почти такое же действие, как сила рун на берсерков, воспламенявшая их жаждой крови и битв.

В это время англичане выдвинулись вперед и через несколько минут вступили в битву. Она началась наступлением английских конных воинов под командой Леофвайна и Хакона, но двойной ряд норвежских копий представлял грозную преграду, и всадники, не осмелившись произвести на нее прямое нападение, ограничились только тем, что объехали железный круг, не нанеся неприятелю ощутимого вреда, кроме как мечами и сулицами. Король Гарольд сошел с лошади и, как обычно, двинулся с отрядом пеших воинов; он находился в центре треугольника, откуда было больше возможности управлять движениями дружины. Избегая стороны, где начальствовал Тости, он направил своих воинов в самый центр неприятельских сил, где «Опустошитель земель» развевался над стеной щитов, обозначавший присутствие Харальда Сурового.

Град стрел и сулиц посыпался на англосаксов, но король Гарольд сдерживал их от желания схватиться в рукопашную с викингами. Он сам стоял на небольшом холме и, подвергаясь ежеминутно опасности быть убитым, следил с напряженным вниманием за конницей Леофвайна и Хакона, ожидая той минуты, когда норвежцы, обманутые мнимою нерешительностью и слабостью конников, сами перейдут в наступление.

Эта минута наконец наступила: воодушевленные звуком труб, звоном оружия и воинственными песнями своего короля и скальдов, норвежцы ринулись, как тигры, на ряды англичан.

– К секирам! – приказал Гарольд и, мгновенно выйдя из середины, повел дружину вперед.

Сокрушителен был напор саксонцев, они мгновенно разорвали круг и врезались в стену щитов. Секира короля поразила первой эту железную стену.