— Не понимаю.

— Я урод. И ваше мужество достойно восхищенья, вы смотрите на ужас, разговариваете со страшилкой и не кривитесь от брезгливости.

— А должна? Что ж в вас такого ужасного? — улыбнулась Яна. Парень был забавен в своей уверенности, что он безобразен. Но и, правда, был похож на чучело, однако лишь из-за прически, копны густых нечесаных волос.

— Я… — мальчик подвинулся ближе к Яне — крылья разошлись, показывая нагое тело: крепкое, гибкое. Тонкие пальцы прикоснулись к носу, потом к губам, ущипнули щеку. — Видите?

— Вижу, — рассмеялась. — Прекрасная кожа, красивый нос, идеальные губы, а глаза и вовсе — чудо.

Симон посмотрел на эльфа: она издевается?

О, нет, — качнул тот головой.

Мальчик встал и, сложив крылья за спиной, съехал со шляпы гриба на мох, встал рядом с Яной, пытливо заглядывая ей в глаза.

— Я не противен вам? — удивился.

Росточком Симон был небольшого и девушка, глядя на него сверху вниз, смогла рассмотреть запутавшиеся в волосах листики, кусочки мха и соломинки.

— Э-э-э…

— Она посчитала меня айнгером, увидев впервые, — доверительно сообщил эльф существу. Симон недоверчиво покосился на него:

— Тебя?

— Меня.

— И вышла замуж?

— Да.

Айнгер подумал и сел на край мухомора, вновь опечалившись:

— Счастливый! Как повезло тебе с женой.

Авилорн выгнул бровь, подумал и кивнул:

— О, да…

Яна вздохнула, услышав смех в голосе эльфа. И подумалось, некстати, что он совсем не плох, и было бы, пожалуй, очень славно, почувствовать себя женой столь благородного созданья. Но кто-то сильно посмеялся над ней, поставив в один ряд скорее с айнгером, чем с эльфом, но привязал к последнему и лишь фиктивно. Яна загрустила и села рядом с Симоном:

— Не знаю, кто тебя уверил в собственной неполноценности, но прекрасно понимаю, каково тебе. Я тоже чувствую себя отверженной.

— А ты отверженная? Почему? Такая красавица.

— Ты тоже симпатичен, но веришь в обратное.

— Все говорят, что я отвратен.

— А мне дают понять, что я неприемлема: глупа, агрессивна и прочее.

— А ты не злая?

— Нет.

Авилорн закашлялся и получил презрительный взгляд жены, как таблетку от кашля.

— И я, и мне. Гарон один сказал — мы безобразны и Манфелирн распространяет слухи, что это так уж тьму циклов, — проникновенно зашептал мальчик Яне. — Это, правда, сколько не смотрю я на себя в гладь водную — вижу лишь кошмар. В глазах других и хуже. Только неприязнь, брезгливость, а если равнодушие, то лишь как награда. Обычно и не смотрят на меня, всерьез не воспринимают, чураются.

— Вот-вот. И ты, значит, стал жертвой гарона.

— И я? Тебя они обидели?

— Страшней, соединили с эльфом. Представляешь, каково нам с ним? Ему маета и мне печаль.

Симон не понимал, но силился: разглядывал по-переменке Яну и Авилорна, потом качнул лохматой головой:

— Вы удивительная пара. Радуйтесь.

— Я рад, — заверил эльф.

— Я тоже. Особенно буду счастлива, когда мы расстанемся.

— Но почему?

— А почему решил ты, что уродлив? — спросил Авилорн.

— Так нам сказали уж давным-давно.

— И ты поверил. И она поверила, нам быть вместе невозможно. Она — человек, я — эльф.

— В этом беда? — удивился Симон.