Я отпускаю ее руку, потому что меня трясет от злости. Мне нужно выпустить эмоции, и я не хочу, чтобы она была рядом, когда это произойдет. Я вскакиваю с кровати и сжимаю кулаки. Мне отчаянно хочется что-нибудь ударить, предпочтительнее всего гребаного Майкла.

— Вот мудак. Это ведь его работа? — спрашиваю я, показывая на ее синяки.

Нетерпюха кивает и на ее глазах снова появляются слезы.

— Каким нужно быть сукиным сыном, чтобы бить женщину, — восклицаю я, вышагивая из угла в угол, а потом останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

— Тебе нужно получить запрет на приближение.

Она с ужасом смотрит на меня. Ненавижу этот ее взгляд.

— Что? Он приходил сюда?

— Да, когда я выходил, чтобы взять лед. Он появился в стельку пьяный и начал тарабанить в дверь. Пришлось сказать, что если он не оставит тебя в покое, то я надеру ему задницу. Наверное, мне все-таки стоило это сделать.

В этот раз Нетерпюха не произносит ни слова, а просто смотрит на меня большими, как блюдца глазами.

— А где твой телефон? — спрашиваю я, осматривая ее комнату.

Она переводит взгляд на прикроватную тумбочку, на которой всегда заряжает его. Но на ней ничего нет.

— Наверное, в сумочке. — Нетерпюха встает с кровати и поднимает ее с полу возле двери в ванную комнату. Найдя телефон, она набирает пароль и отдает его мне.

Тридцать два пропущенных звонка и пятьдесят три сообщения. Быстро просматриваю их и понимаю, что они все от него. За последние несколько часов он угрожал ей, заявлял о том, что любит, посылал к черту и просто унижался. А еще прислал фотографию члена. Клянусь, этот парень явно псих.

Открываю список пропущенных звонков и сразу же узнаю его номер... на всех тридцати двух вызовах.

— Запрет на приближение стоило бы получить еще вчера. Этот парень ненормальный. Обувайся и пошли в полицейский участок. А потом заедим в неотложку.

— Я согласна на участок, но не на больницу.

***

Сначала мы подаем заявление о нанесении телесных повреждений.

Полицейские его регистрируют и делают снимки. После этого она заполняет необходимые документы на получение запрета на приближение.

Домой мы возвращаемся только в половине четвертого утра.

Клянусь, гребаный Майкл больше никогда до нее не дотронется.

Проснувшись в обед, я открываю дверь, чтобы выйти из спальни и вижу на полу тарелку крекеров с арахисовой пастой и стакан виноградного сока. Ко всему этому прилагается стикер от Густова:

Я поднимаю еду, ставлю ее на прикроватный столик и пишу ответ:

Потом приклеиваю стикер к его двери, возвращаюсь в свою комнату и наслаждаюсь самой заботливо приготовленной пищей в своей жизни.

Нетерпюха всю неделю была очень тихой. Синяки начали исчезать, но меня беспокоит ее душевное состояние. Она и так уже многое пережила. То, что произошло, было травмой: физической, эмоциональной и психологической. Я не могу стереть этого из ее памяти. Хотел бы, но не могу. Поэтому просто буду рядом, даже если она этого не хочет. Ей не удастся оттолкнуть мою дружбу, только не тогда, когда она больше всего в ней нуждается.

Перед тем, как пойти спать, оставляю на ее двери стикер:

Манкала и пицца оказались тем, в чем я нуждалась. Густов, Одри, Пакстон и я по очереди бились в игру до самой ночи, и первый раз за всю неделю я смеялась и не думала о Майкле. Я просто весело проводила время. И впервые в жизни чувствовала, что могу быть самой собой в окружении людей, которые не осуждают, и никогда не будут осуждать меня.