Почистив зубы, оставляю на двери Густова стикер. Он вызовет на его лице улыбку, такую же, какую он вызвал у меня вчера.

С каждым днем я все больше и больше ловлю себя на том, что с нетерпением жду наступления утра, когда я смогу открыть дверь и увидеть маленький кусочек ее в виде стикера на другой стороне двери. В первый раз, когда она оставила ее для меня в автобусе, я подумал: "Это какое-то ребячество и оно меня бесит".

Оглядываясь назад, я ее понимаю. У меня были серьезные проблемы, и я бы сам не захотел иметь дело с собой. Честно признаться, я и не хотел иметь дело с собой, поэтому все время пил.

Распахнув дверь и увидев на ней квадратный желтый листочек, начинаю улыбаться.

Но улыбка сползает с моего лица, когда я читаю то, что она написала.

Черт.

Никогда еще она не была такой откровенной со мной. Мне хочется схватить ключи от машины, поехать к ней на работу, оторвать от дел и просто прижать к себе. Хочется забрать ту боль, через которую она прошла, как из-за аварии, так и из-за бесчувственных придурков, которые заставили ее чувствовать себя ущербной.

Но вместо этого, я беру маркер, стикер и, как обычно, пишу записку. Не знаю, ответит ли она на нее, или, наоборот, отгородится от меня, но я должен попробовать. Записка получилась краткой, как Нетерпюха и любит. Она вообще предпочитает конкретность, если только это не касается тех моментов ее жизни, о которых ей не хочется рассказывать.

Ее ответ вызывает у меня улыбку. Думаю, наш "теннисный матч" можно пока считать официально законченным.

  Когда наш разговор заканчивается на нотке сарказма, я знаю, что она чувствует себя довольно и расслабленно. А это именно то, чего я для нее хочу. Особенно, когда она общается со мной.

— Ма, а что это за старушка с ходунками, которая стоит на нашей подъездной дорожке в ночной рубашке и пытается стащить газету? — Я сижу на кухне и наблюдаю из окна за тем, как пожилая женщина с пепельными волосами с лавандовым отливом и в сорочке с розовыми и фиолетовыми цветами крадет нашу ежедневную газету.

Ма подходит и, улыбаясь, встает рядом со мной.

— О, это миссис Рэндольф. Ее дочь, Фрэнсин, переехала в соседний дом в прошлом месяце, а миссис Рэндольф приехала погостить на несколько недель на День благодаренья. Она такая бойкая. Ты ее полюбишь.

— Бойкая? Да она, черт возьми, воровка и только что украла твою газету. Думаю, я уже влюбился в нее. — Судя по всему миссис Рэндольф еще та оригиналка.

— Вы с ней хорошо поладите. К тому же, она всегда возвращает ее после обеда и кладет на то же самое место. Так что, это не воровство, она просто одалживает ее на время.

***

Я стою на улице и курю, когда замечаю как миссис Рэндольф крадется к нашему дому, чтобы вернуть газету. Ее ходунки громко скрипят по асфальту.

— Здравствуйте, миссис Рэндольф. — выкрикиваю я.

Она замирает и роняет газету, а потом подносит к груди руку и с раздражением изучает меня.

— Боже, мальчик, не подкрадывайся ко мне вот так.

Я бы мог поспорить и сказать, что стою на собственной подъездной дорожке, и подкрадывается именно она, но не стал. Вместо этого подхожу к ней и представляюсь:

— Меня зовут Густов Хоторн.