Д'Агоста налил себе немного кофе.

— Парень Тукермана. Его главный дознаватель и отчасти телохранитель.

— Ага, ты поймал суть дела. Хороший мальчик. Фейган и под тебя копает со страшной силой. А теперь спроси меня, как я об этом узнал.

— Как ты об этом узнал?

— Мне сказал Сол Бирнбаум. — Отто снова нацелился пальцем в сторону депо. — Он мой осведомитель в тамошних краях. Насколько я знаю, ты знаком с мистером Бирнбаумом.

Еще бы Д'Агосте не знать мистера Бирнбаума! Известный подонок, который постоянно норовил застукать Д'Агосту и его партнера на чем-нибудь горячем, чем прямо бесил их. Пять лет назад он погорел и вынужден был уйти из полиции, поскольку через него, в прессу просочилась секретная информация. Однако с помощью дорогого адвоката ему удалось выкрутиться и даже получить весьма престижную работу в городской транспортной системе, позволявшую ему надеяться на высокую пенсию в будущем. Все, что Д'Агоста мог сказать по поводу этого человека, заключалось в словах: «Дерьмо всегда плавает на поверхности».

— Так вот, Бирнбауму весьма не понравилось твое последнее выступление, — произнес Отто. — И он просто слюной исходил — так ему не терпелось поведать мне о Тукермане и его слабости к твоим делам. Похоже на то, что Тукерман хочет выяснить, не связан ли ты с торговлей вороваными вещами. Уж не знаю, как ему могла прийти в голову подобная идея.

"Он интересуется моими делами, потому что ему необходимо выяснить, отчего Молли спрятали в моем магазине, — подумал Д'Агоста. — Именно в моем — а ни в каком другом месте. А все оттого, что якудза уже увязали меня и Саймона в одно целое. Если Тукерману удастся доказать, что я скупаю краденое, тогда выяснится, что Саймон наверняка тот самый вор, который обчистил его дом на прошлой неделе. Тукерман слишком долго находится в деле, чтобы не знать элементарной вещи: когда что-нибудь пропадает — особенно если речь идет, о предметах уникальных — стоит проверить антикваров, поискать на блошиных рынках, у ювелиров и у нумизматов".

— Возможно, Тукерман неожиданно загорелся любовью к золотым гинеям и хочет, чтобы я со своим товаром заплыл на его частный пляж, при условии, конечно, что я не буду оставлять за собой черные и липкие нефтяные следы, — сказал Д'Агоста вслух.

— Понятно. — Джейк Отто оглянулся в поисках бармена и, встретившись с ним глазами, указал на свой пустой стаканчик. — Надо сказать, однако, что мистер Фейган не преуспел в своем расследовании. И все же кажется, что он готов облагодетельствовать каждого, кто от тебя не в восторге. Ты же знаешь, как это ведется у следователей? Они действуют по правилу — начинай с врагов подследственного, спроси у них, продолжает ли он бить свою жену, не употребляет ли в пищу дерьмо и не воет ли ночами на луну? А может быть, он ходит вечерами по улице и обнюхивает сиденья велосипедов, принадлежащих девушкам?

Бармен подошел к их столику, поставил перед Джейком Отто очередную порцию его любимого горячительного, а затем снова отплыл в глубь своих владений поближе к музыкальной шкатулке. Нажав на ней несколько кнопок и вызвав у музыкального автомата новый автоматический приступ, именовавшийся, тем не менее, «Алабама — наша общая родина», бармен, крупный мужчина с редеющими седыми волосами, величественно проследовал за стойку, где уткнулся в телевизор, показывавший «Справедливую цену».

— Единственное хорошее дело, которое когда-либо сотворил Рейган, заключается в том, что он помиловал Мерли Хоггарта, — произнес Джейк Отто.