Кокошница широко улыбается, а генерал Багратион, не отходя от бильярдного стола, поднимает стакан французского виски, приветственно салютуя. Машу в ответ.

Владислав наклоняется ко мне:

— Данила, я отойду на пару минут, — он кивает в сторону Секретаря Совбеза. — Нужно срочно кое-что обсудить с Игорем Сергеевичем.

— Конечно, Владислав Владимирович. Делайте своё дело. Обсудим наши вопросы сразу как вернетесь, — киваю.

Я остаюсь в салоне и, заметив генерала Кутузова чуть поодаль, решаю завязать разговор. Он занят тем, что обдумывает что-то, время от времени делая неспешные движения, попивая бренди.

— Генерал, насколько мне известно, вы тоже участвовали в Ханьской войне? — спрашиваю, словно невзначай.

Кутузов поворачивается ко мне, в глазах мелькает тень воспоминаний. На бородатом лице появляется едва заметная улыбка.

— Верно. Видели там многое, чего другим и врагу бы не пожелал. Но вы провернули удачную операцию со стариком Фирсовым, если я не ошибаюсь, когда вошли в Тибет.

— Было дело, — соглашаюсь, кивая. — Удалось провести проникнуть вглубь Хань с минимальными потерями. Да и сократили жертвы в войне.

В этот момент к нам развязно подходит Вербицкий и вклинивается в разговор.

— Сократить жертвы? Вот как. Рано вы свернули войну, Данила Степанович. Ох, очень рано. Так никому и не дали проявить героизм. У нас был отличный шанс раздавить этих рисоведов окончательно.

Я приподнимаю бровь, отвечая с иронией:

— Неужели, Ваше Высочество? А я вот слышал, Царь себя отлично проявил: целые равнины с ханьскими полками были сожжены на границе. Короткий срок войны его не ограничил. Так что другим-то мешало отличиться?

Вербицкий хмыкает, смотрит на меня с легкой неприязнью, явно недоволен моим ответом. Кутузов, видя, что разговор выходит за рамки вежливости, смягчая тон.

— Солдат сберечь — это тоже героизм. Данила Степанович, с задачей вы справились как надо. Да и мирная жизнь всё-таки приятнее, можно наконец уделить внимание семьям.

Вербицкий тут же подхватывает с едва заметной усмешкой:

— К слову о семье, граф Данила. Ловко вы, надо признать, нашли свою «сестру-потеряшку». Красивый ход.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество? — спрашиваю хмуро.

— Да так, в истории часто бывало, что к роду «удачно» добавляли бастардов, — с усмешкой пожимает плечами Вербицкий. — Невеста с Роем — весьма привлекательный актив. Помолвку, я думаю, вполне можно обсудить. Я только «за».

Тон его мне не нравится. Очень не нравится. Он что, сам себе ищет неприятностей? Или просто не умеет нормально разговаривать?

— Обсудить можно что угодно, разумеется, — отвечаю. — Но всё-таки мнение моей сестры здесь решит многое. А она, к слову, сейчас не особо настроена идти под венец. Так что имейте это в виду.

Вербицкий хмыкает, смотря на меня со смесью снисхождения и насмешки.

— Забавно, конечно, но не нужно изображать здесь игру на повышение, граф. Вам же ясно как день, что эта партия — ваш лучший шанс. Выше не поднимитесь. Это Олимп. Так что оставьте свои покерные трюки, — с усмешкой произносит Вербицкий.

Так, секунду. Под «этой партией» он, выходит, имеет в виду… себя? Мало того, что нацелился на мою сестру, так еще сам себя «Олимпом» называет? Каков нарцисс-то. Да чтобы тебя все чихуястребы этого мира поклевали, беломундирный пижон! Будь ты хоть трижды царских кровей и в орденах с головы до ног, хоть весь себя в благородных гербах увесь — лучше сразу вырежи себе титул из картона. Моя сестра тебе не светит.

— Покерные трюки, говорите? — поднимаю бровь с едва заметной иронией.