Я обдумываю услышанное. Картина той роковой ночи всплывает перед глазами — осада, предательство, последний бой. Ах да, и, конечно, друг, вонзающий нож в спину. Классика жанра. Будто сам становлюсь свидетелем этой драмы — почти как в дешёвом романе, где до финала все оказываются врагами. Странно, но о боярине Соловьеве я до сих пор и не слышал.

— А кто такая Чёрная Сука? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Владислав качает головой.

— Это сестра Соловьёва, — говорит он, подбирая слова. — Михаил лишил её человечности и превратил в Демона. Но потом она пропала. С тех пор её никто не видел.

Мда, дела… Неудивительно, что боярин в итоге предал Михаила. За нашу Катю я бы и на большее пошёл. Но почему же Соловьёв спохватился так поздно? Доверился демону? Поддался его обманным речам? А потом вдруг прозрел? Или просто втирался в доверие всё время?

Мы заканчиваем разговор, и Владислав куда-то уходит, оставляя меня в салоне. Вербицкий, сверкая глазами, отправляется домой — вероятно, первым делом сдирать моё «творение» со своего лба. Глядя ему вслед, едва удерживаюсь от самодовольной усмешки. Ну, как минимум, он надолго запомнит этот вечер.

Жду возвращения Владислава и за это время успеваю сыграть несколько партий в бильярд с Муромцевым. Поддаюсь бывшему царскому однокашнику в двух из трёх — мне несложно, но вижу, что его это искренне радует. Похоже, он гордится собой за удачные удары, и к концу игры даже приглашает меня снова заглянуть в «Ратарь».

Когда Владислав наконец возвращается, то, узнав о приглашении Муромцева, одаривает меня тяжёлым взглядом и лишь вздыхает, как человек, который уже всё понял и, похоже, решил оставить шутку с Вербицким в прошлом. Как говорится, не пойман — не вор.

Дома меня встречает Лакомка, бодрая и настороженно-радостная, словно даже не ложилась, несмотря на то, что время давно перевалило за полночь. Альва стоит в холле, сложив руки на груди, и, приподняв бровь, смотрит с любопытством.

— Ну, как всё прошло, мелиндо? — её голос полон ожидания и, кажется, легкого беспокойства.

Я усмехаюсь, снимая плащ и делая вид, что ничего необычного не произошло.

— Да ничего особенного: поиграл в бильярд с Секретарём Совбеза, да и… немного развлёкся живописью с племянником Царя.

Лакомка прищуривается, и в её взгляде мелькает подозрение.

— И что, всё прошло без твоих шуток?

Я изображаю полное недоумение и непробиваемое невинное лицо.

— Шуток? О чём ты вообще? Меня даже снова пригласили в «Ратарь».

Лакомка довольно улыбается, её глаза озорно блестят. Она берёт меня за руку и начинает тянуть в спальню.

Ну вот: только избежал западни Светки, как предстоит проверка на прочность другой блондинкой.

Внезапно мне приходит в голову мысль, и, окинув альву взглядом, спрашиваю, как бы между прочим:

— Слушай, у нас дома случайно не завалялся кокошник?

Лакомка приподнимает бровь, слегка удивлённо.

— Кажется, в моем гардеробе лежал. А тебе зачем?

— Да просто подумал… — отзываюсь и добавляю с усмешкой: — а примерь-ка, а?

* * *

Где-то в глуши, Россия

Демонесса по имени Черная Сука сидит в склепе, окутанная мраком и зловонными потёками слизи, стекающими по стенам. Каждое мгновение раздается неприятный звук, словно кто-то шевелится в густой жиже, которая покрывает пол.

Внезапно тишину нарушает хлопок крыльев. Прилетает голубь — проклятый, с изменённой формой, обезображенный.