— Баш, бабаба, ми заз заза маза!

Горгона оскаливается довольно:

— Баш бабаба!

Ну и славно. Хорошо, что не только я понимаю хищницу. Дословно же диалог двух иноземок переводится как-то так:

«Приветствую, сестра! Будем же оберегать нашего человека вместе»

«Будем, сестра!»

Ну а затем «отмораживаются» и остальные сударыни. Счастливая Лена прижимается ко мне, и я, не стесняясь учительницы, целую свою девушку в губы. Мы уже взрослые, нам можно.

— Дядя Данила, — отвлекает нас Мария Федоровна. Девочка подошла ко нам и смело теребит меня за штанину, требуя внимания. — А где вы были? И почему эта тётя вся в чешуе, со змеями на голове, четырьмя руками и вообще голая?

Она тычет пальцем в сторону четырехрукой хищницы.

«Твой детеныш, человек?» — умиляется Змейка от маленькой малютки. Вообще Горгоны очень любят детей. Им даже не важен вид особи, главное, чтоб маленький и беззащитный.

«Не мой. Но из моей стаи» — отвечаю на понятном ей жаргоне.

«Понятно» — хищница ласково оскаливается девочке. Выглядит жутковато, если честно, но только не для Марии Федоровны. Ей нипочем какие-то там аномальные звери. Малышке требовательно смотрит на меня: дескать, давай отвечай. Надо же какая любознательная. Видимо, тоже вырастит учителем, как и мама.

— Мария Федоровна, — отпустив Лену, присаживаюсь на корточки, чтобы быть на уровне глаза девочки. — Змейка скоро заговорит на русском, и тогда она сама тебе расскажет о себе. А я был на Урале, и знаешь, волшебные гномы передали тебе подарки.

— Подарки от гномиков? — глаза девочки округляются на пол-лица.

— Ага, Никита сейчас достает их из машины…

— Я помогу дяде Никите, — взвизгивает девочка и пулей уносится на улицу.

— Проследи за ней, пожалуйста, — выпрямившись, я прошу Лену. — Там очень много сладостей. Как бы не переела…

— Хорошо, Даня, — улыбается моя девушка и, чмокнув меня в шею, уходит. Пускай тренируется, ей скоро со своими так же возиться, хе.

Смиренно дожидается своей очереди смущенная Антонина Павловна. С румяным лицом она всё это время смотрит на меня, не отрываясь.

— Живой, — выдыхает женщина облегченно. — Слава богу, Данила, ты живой. Лакомка сказала, что ты уехал драться с сильным зверем, и я не знала, что и думать.

— Исход мог быть только один-единственный, — киваю на Змейку, скалящуюся в стороне. — Только тот, где я возвращаюсь с лекарством для Марии Федоровны.

— Ох, Даня! — женщина всхлипывает и прячет лицо в ладонях. — Какой же ты… чудесный…

Я глажу по плечу растроганную учительницу, слегка приобняв ее за спину. Лакомка недовольно надувает пухлые губы:

— Даня, не обращай внимания. Пока тебя не было, она всё время так лила слезы, — жалуется альва. — Ты приехал — опять плачет! И не надоест же! — всплескивает блондинка руками. — Какой замечательный повод улыбаться — Даня приехал! — а она вот плачет!

* * *

— Ну, дорогой, не объяснишь причину такого грандиозного жеста по отношению к Даниле? — с коварной улыбкой спрашивает Жанна. — Ты вроде бы не пылал к нему сильной любовью, даже предлагал устранить, лишь бы не отдавать «Валентино», и вдруг неожиданно жмешь ему руку и даришь «Рабис», очень ценный актив, между прочим.