|
Но Олли еще не хотелось уходить, и она переменила тему разговора. - Ты знаешь, этот мексиканец, которого ты лечишь, вовсе не мексиканец, а чилиец. Так говорит миссис Маркл. - Не все ли равно? Для меня он мексиканец, - равнодушно отозвался Гэбриель. - Уж очень он любит обо всем расспрашивать. - Опять про нас расспрашивал?.. Про нашу историю? - спросила девочка. - Да, хочет знать все, что случилось с нами в Голодном лагере. Когда я рассказал ему про бедную Грейс, он просто сам не свой сделался. Задал сразу тысячу вопросов, какая она была, да что с ней сталось, а как узнал, что она пропала без вести, то огорчился не меньше нашего. Никогда еще я не встречал человека, Олли, который так интересовался бы чужими бедами. Со стороны можно подумать, что он мучился вместе с нами в Голодном лагере. Про доктора Деварджеса тоже спрашивал. - А про Филипа спрашивал? - Нет, - коротко отрезал Гэбриель. - Гэбриель, - сказала Олли, внезапно меняя тон. - Было бы гораздо лучше, если бы ты не рассказывал чужим людям о нашей истории. - Почему? - удивленно спросил Гэбриель. - Потому что об этом лучше молчать. Гэйб, милый, - продолжала девочка, и верхняя губка у нее задрожала. - Мне кажется иногда, что люди нас в чем-то подозревают. Этот мальчик из эмигрантского семейства не захотел со мной играть. Дочка миссис Маркл сказала, что мы там, в горах, делали что-то нехорошее. А мальчик сказал, что я дрянь... Назвал меня канни... калибанкой. - Как он тебя назвал? - спросил Гэбриель. - Каллибанкой! Он говорит, что мы с тобой... - Замолчи! - прервал ее Гэбриель, и гневный румянец выступил на его загорелом лице. - Как увижу этого мальчишку, непременно отлуплю. - Нет, ты послушай, Гэбриель... - настаивала на своем Олли. - Пора спать, Олли, а то пол у нас холодный и ты со своими глупыми разговорами непременно схватишь простуду, - строго сказал Гэбриель. - А дочка миссис Маркл препустая девчонка. Водит тебя по канавам, ты рвешь там платья, а я полночи сижу за починкой. С этим напутствием Олли направилась за парусиновую занавеску; Гэбриель же снова принялся за шитье. Нитка у него то запутывалась, то рвалась, и каждый стежок был воображаемой оплеухой, которую от отпускал эмигрантскому мальчишке. Так дело шло, пока снова не раздался голос Олли: - Послушай, Гэйб! - Что еще? - в отчаянии спросил Гэбриель, бросая работу. - Тебе не кажется иногда, что Филип... съел... Грейс? Гэбриель вскочил и исчез за занавеской. В этот момент дверь тихо отворилась, и в хижину вошел незнакомец. Окинув быстрым взглядом полуосвещенную комнату, он застыл на пороге. Из-за занавески были слышны голоса. Незнакомец, помедлил, потом негромко кашлянул. Гэбриель тут же появился, готовый обрушить свое раздражение на непрошеного госта, но когда вгляделся в пришельца, то был поражен до крайности. Гость вежливо улыбнулся, прошел, слегка прихрамывая, к столу, сделал извиняющийся жест и сел. |
