|
И тут Гэбриель вдруг, сам поражаясь своему открытию, понял, насколько вся его жизнь зависит от этого ребенка. В то же время ему открылась впервые некая непостижимая для него особенность в умственном складе и характере девочки, которая и сейчас ощутимо отделяла их друг от друга, в дальнейшем же неминуемо уведет ее прочь, - от одной лишь мысли об этом Гэбриеля охватила такая горечь одиночества, что он с трудом совладал с собой. Собравшись с духом, он вернулся в хижину и обозрел ее прощальным взглядом. Потом поплелся к своей заявке, расположенной на склоне горы. По пути Гэбриель прошел мимо стоявшего особняком ясеня, не раз привлекавшего его внимание. Рядом с этим лесным великаном все окружающие деревья казались мизерными, но одиночество ясеня рождало всегда томительное, грустное чувство, плохо вязавшееся с очевидной мощью дерева. Ясень был велик не по разуму, его силища была ни к чему, он выглядел таким простаком рядом с окружавшими его щеголеватыми самоуверенными елками и осинами, что Гэбриель поневоле должен был признать свое сходство с ним и задуматься над тем, не пора ли ему приискать себе для жилья место, где он меньше разнился бы от прочих людей. "Если бы я в свое время нашел такое местечко, - подумал Гэбриель, - может быть, я устроил бы свою жизнь получше, чем сейчас, и малютке веселее жилось бы со мной". Пробравшись через кустарник, он вышел к месту своей первой заявки, занятой им сразу по прибытии в Гнилую Лощину. Место было унылое и мало обнадеживающее: высоко вознесшийся каменный склон, усеянный черными валунами. Гэбриель горько усмехнулся. "Не знаю, где они найдут второго олуха, который станет искать здесь золото. Пожалуй, оно и к лучшему, что меня гонят прочь". С такими мыслями Гэбриель повернул и стал спускаться в лощину к месту своей второй заявки, дававшей ему скудный доход, размеры которого определяются старательской поговоркой: "На хлеб да кашу". Было три часа дня, когда он, собрав рабочий инструмент, вернулся в хижину. Слегка раскрасневшаяся от волнения Олли была уже дома, но никаких приготовлений к отъезду Гэбриель не заметил. - Я вижу, ты еще не начала паковаться, Олли, - сказал он, - впрочем, паковать-то особенно нечего. - Ничего не нужно паковать, Гэйб, - заявила Олли, смело глядя в глаза смущенному великану. - Как так не нужно паковать? - спросил Гэбриель. - Совершенно не нужно, - подтвердила Олли решительным тоном. - Мы никуда не уезжаем, Гэбриель, это уже решено. Я ходила к адвокату Максуэллу, и мы обо всем договорились. Потеряв дар речи, Гэбриель плюхнулся на стул и в изумлении уставился на сестру. - Мы договорились, Гэбриель, - холодно подтвердила Олли, - сейчас я тебе все расскажу. Утром я зашла к адвокату и выложила напрямик, что я думаю о поведении миссис Маркл. Это решило дело. - Помилуй бог, Олли, что же ты ему сказала? - Что сказала? - откликнулась Олли. - Да все, что мне известно об этой женщине; ты ведь и половины не знаешь! Как она стала заигрывать с тобой с первой же минуты, еще когда ты лечил ее покойного мужа. |
