|
- Да все, что мне известно об этой женщине; ты ведь и половины не знаешь! Как она стала заигрывать с тобой с первой же минуты, еще когда ты лечил ее покойного мужа. Как ты не замечал ее, пока я тебе о ней не сказала. Как она повадилась ходить к нам, сидела возле тебя целыми часами и глаза вот так таращила, - тут Олли изобразила, как миссис Маркл делала Гэбриелю глазки, причем с неподражаемым искусством, которое непременно привело бы в ярость почтенную даму, Гэбриеля же заставило вспыхнуть до ушей, - и как она из кожи лезла вон, только бы зазвать тебя к себе, а ты все отказывался. И еще рассказала, какая она лживая, мерзкая, бесстыжая старая бестия. Задохнувшись, Олли замолчала. - И что же он ответил? - спросил Гэбриель, тоже задыхаясь от волнения. - Сперва ничего. А потом стал смеяться и смеялся так долго, что я испугалась, как бы он не лопнул. А потом он сказал... как это он сказал... - запнулась Олли, стараясь вспомнить подлинное выражение адвоката. - Да, он сказал: "Какое ужасное, чудовищное недоразумение!" Вот, Гэйб, как он назвал миссис Маркл! Провалиться мне на месте, если он так ее не назвал! Потом у него начался второй приступ смеха, а потом, не знаю уж, как это случилось, Гэйб, но меня тоже разобрал смех, а потом и она стала смеяться. - Кто она? - воскликнул Гэбриель, впадая в отчаяние. - Ах, Гэйб, ты думаешь, на свете и женщин других нет, кроме миссис Маркл! - возразила Олли. - Я говорю о даме, которая сидела у адвоката Максуэлла и слушала мой рассказ. Да что там слушала! Ловила каждое слово, не хуже чем сам адвокат. Пожалуй что, - добавила Олли не без законной гордости, - пожалуй что, им понравилось, как я рассказывала. Ах, Гэйб, до чего я ее ловко отделала! - Ну и что же он тебе сказал? - спросил Гэбриель, все еще предаваясь унылости. Как и всякому простодушному человеку, лишенному чувства юмора, непонятная веселость адвоката должна была показаться ему весьма подозрительной. - Адвокат хотел сразу же идти к тебе, сказал, что вам нужно объясниться, но дама его остановила и что-то шепнула на ухо; я не расслышала. Наверное, Гэйб, они очень дружны; он каждого ее слова слушается. А мне она сказала, чтобы я шла домой, и еще сказала, что никуда не нужно уезжать. На том мы дело и покончили. - А больше он ничего тебе не сказал? - встревоженно спросил Гэбриель. - Больше ничего. Он стал было расспрашивать меня про старые времена и про Голодный лагерь, но я сделала вид, что ничегошеньки не помню - я уже тебе говорила, Гэйб, что не хочу, чтобы меня считали каллибанкой, - так что я нарочно стала отвечать ему невпопад, пока он не сказал этой даме: "Девочка, как видно, ничего не знает". А дама и не хотела совсем, чтобы он меня расспрашивал; она даже знаки мне делала, чтобы я ему не отвечала. Ах, Гэйб, она такая умница! Я сразу заметила, как только увидела ее. - А какая она из себя, Олли? - спросил Гэбриель с виду совсем равнодушно, но на самом деле обуреваемый всевозможными мыслями. |
