Это был перстень с чёрным камнем, на котором искусный резчик выгравировал еврейскую надпись о верности. Потом Пушкин напишет:

— Ну что, барин, поедем? — поглядывая в сторону ещё не взошедшего солнца, спросил Пушкина кучер.

— Сейчас… сейчас…

В утренней тиши звонко били копыта о брусчатку. От моря веяло свежестью и доносился гул. Он хо тел оглянуться, посмотреть на то, что покидал, и, пересилив себя, не стал этого делать. Знал: всё осталось в прошлом.

Тогда же в дороге родились строки злой эпиграммы на Воронцова:

Она облетела Россию, но мало кому было известно письмо Пушкина, в котором он совсем по-иному относился к недавнему своему начальнику. В нём, в частности, он писал: «Вхожу в эти подробности, потому что дорожу мнением графа Воронцова, так же как и Вашим, как и мнением всякого честного человека.

Повторяю здесь то, что уже известно графу Михаилу Семёновичу: если бы я хотел служить, то никогда бы не выбрал себе другого начальника, кроме его сиятельства; но, чувствуя свою совершенную неспособность, я уже отказался от всех выгод службы и от всякой надежды на дальнейшие успехи в оной».

Переписка Пушкина и Елизаветы Ксаверьевны продолжалась недолго. В начале 1825 года он получил от неё последнее письмо. Что она писала — неизвестно, но послание навеяло на поэта грустные мысли. Плодом их стало волнующее «Сожжённое письмо»:

Вскоре после отъезда Пушкина Воронцов предложил Александру Раевскому подать в отставку, лишив его адъютантства.

В октябре 1825 года у Воронцовых родилась дочь Софья. «Доброжелатели» — были такие и в те старые времена — настойчиво искали сходства ребёнка с Пушкиным. Девочка действительно имела сходство… только не с Пушкиным, а со своей бабкой, доводившейся племянницей светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину.

В октябре 1830 года на пороге приближающейся свадьбы, прощаясь с прежними увлечениями, Пушкин написал последнее стихотворение, посвящённое Воронцовой:

На этом можно было и закончить рассказ о влюблённых, если бы не письма, которыми они обменялись много лет спустя.

В Одессе готовилось издание альманаха «Подарок бедным», и Елизавета Ксаверьевна просила Пушкина принять в нём участие. «Не знаю, — писала она, — могу ли я Вам писать и как будет принято моё письмо: с улыбкой или с тем тоскливым видом, когда по первым словам письма ищут внизу страницы подписи надоедливого корреспондента… Простите моё обращение к прошлому: воспоминание есть богатство старости, и Ваша знакомая придаёт большую цену своему богатству…»

Пушкин ответил:

«Графиня,

Вот несколько сцен из трагедии, которую я имел намерение написать. Я хотел положить к Вашим ногам что-либо менее несовершенное; к несчастью, я уже распорядился всеми моими рукописями, но предпочёл провиниться перед публикой, чем ослушаться Ваших приказаний.

Осмелюсь ли, графиня, сказать Вам о том мгновении счастья, которое я испытал, получив Ваше письмо, при одной мысли, что Вы не совсем забыли самого преданного из Ваших рабов?

Остаюсь с уважением, графиня,

Вашим нижайшим и покорнейшим слугой.

Александр Пушкин.

5 марта 1834.

Петербург».

Такова история двух любящих сердец, страница жизни великого Пушкина и семьи генерала Раевского.

Декабрь 1825-го

Осень 1824 года была для генерала Раевского тяжёлой, безрадостной. Нелёгкие ранения и невзгоды многих сражений дали о себе знать. По его прошению он был уволен в бессрочный отпуск до излечения болезни. Но события следующего года, отразившиеся на судьбах членов его семьи, обострили её.

Всё началось осенью 1825 года в далёком от столицы российской империи Таганроге, где пребывал Александр Первый.