– Говорят… – пожал плечами медник Карпухин, изобразив на лице показное безразличие. – А уж верить этому али нет, дело ваше…

Конечно, слухи про то, что Тальский-младший не племянник и не внук генеральши Безобразовой, а незаконнорожденный ее сынок, были явно из разряда сплетен, которые рождаются либо недоброжелателями, либо воспаленными умами, видящими во всем негативную сторону.

Недоброжелателей у Платониды Евграфовны хватало. У ростовщицы, ссужающей деньги под проценты, их не могло не быть. Что тут говорить, ведь даже люди, которым мы когда-то помогли, нередко относятся к нам с нелюбовью, поскольку считают себя обязанными, а случается, и униженными. Ну а если кому-то помогли за проценты, то рассчитывать на любовь и даже благодарность не приходится…

Слух о том, что Константин Тальский – незаконнорожденный сын Платониды Евграфовны, могла распустить дворня, которая во все времена любила перемывать косточки своим хозяевам.

– Так ладила генеральша с Константином Тальским или все-таки нет? – повторил вопрос Воловцов.

– Знающие люди сказывали, что не так давно у молодого барина с генеральшей скандал случился, что он даже стекла в ее спальне побил.

– Получается, Константин Леопольдович характера вспыльчивого и необузданного, – заключил Иван Федорович и что-то черкнул в своей памятной книжке.

Медник Карпухин посчитал это за вопрос и ответил охотно, не задумываясь:

– Еще какого!

– А кто, прошу прощения, говорил вам про скандал с битьем окон? – как бы вскользь поинтересовался Воловцов.

– Так, покойная Сенчина и говорила, – простодушно пояснил Карпухин и добавил: – Меня, значит, тогда дома не было, а кто в то время во дворе да во флигеле был, те все и слышали…

– Я‑асно, – задумчиво произнес судебный следователь по особо важным делам. После чего, засунув руку в карман, вынул оттуда фотографическую карточку. – Посмотрите, пожалуйста, внимательно: вам этот господин знаком? Может, вы его видели поблизости от дома когда-нибудь?

– Не, незнаком, – посмотрев на фотографию, ответил Карпухин. – Не видал такого господина ни поблизости, ни поодаль, – виновато добавил он.

– Ясно, – снова изрек Иван Федорович уже без всякой задумчивости, поскольку ответ для него был вполне ожидаем.

– Может, кого другого покажете, так я с охотой, – вдохновился медник.

– Хм, может, и показал бы, но при себе у меня фотографий более нет. А вот еще говорят, – сделал небольшую паузу Воловцов, – что в ту ночь, когда убили генеральшу Безобразову и ее служанку, собаки во дворе не лаяли. Они же у вас, говорят, злые. Должны же были залаять, когда убийца проходил по двору.

– Да не… – отмахнулся медник. – Собаки-то еще генеральские. Старые уже, ленивые… Тявкнут разок, и то ладно.

– Благодарю за помощь, – промолвил Воловцов и снова что-то черкнул в своей книжке. – А с сыном вашим можно побеседовать?

– Отчего же нельзя, можно, – ответил Федот Карпухин. – Ему полезно будет с умным человеком-то побалакать. Алешка, подь сюда!

Поскольку разговор с медником происходил в зале, то бишь в большой комнате, а сын его находился в смежной, малой, то появился он тотчас же после окрика отца. Иван Федорович сразу определил, что их разговор с отцом Карпухин-младший слышал. Случайно? Или нарочно подслушивал? Впрочем, любопытство свойственно человеческой натуре, особенно молодой и неокрепшей.

– Вот, Лешка, господин судебный следователь хочет с тобой побеседовать, – Федот Карпухин посмотрел на сына и поднялся со своего стула.