– Значит, Божья? – переспросил Воловцов.

– Ага, – охотно ответила Наталья Белова и для убедительности еще и кивнула.

Иван Федорович удовлетворенно хмыкнул, после чего черкнул пару строк в свою памятную книжку. Потом показал кухарке Беловой фотографическую карточку Ивана Колобова:

– Видели вы этого человека?

Кухарка отрицательно мотнула головой:

– Не знаю и никогда не видела…

Непонятно по какой причине, но кухарка Наталья Белова показалась Воловцову симпатичной. А вот господин Тальский-младший уже заочно был ему неприятен. Однако в делах, где решается человеческая жизнь, не следует руководствоваться симпатиями или антипатиями. Иначе последует неминуемая ошибка с самыми горькими последствиями, за которые потом придется корить себя всю оставшуюся жизнь…

Следующим был допрошен дворник Евсей Савельев. Показав фотоснимок Колобова, Воловцов спросил:

– Вы видели когда-нибудь этого человека?

Пристально глянув на фотографию, дворник уверенно ответствовал:

– Никогда не видал, ваш бродь!

Именно Савельев открывал парадный вход дома Тальских для пожарных и был вторым, кто заметил пожар во флигеле: его разбудил медник Карпухин, заметивший огонь первым. Савельев бросился к флигелю, обнаружил, что дверь черного входа открыта, вошел в переднюю, потом в девичью («все было в дыму, не продохнуть») и споткнулся о ноги убитой горничной Сенчиной. После чего побежал в пожарное депо. Помимо прочего, дворник Савельев показал, что Константин Тальский все время до приезда пожарных находился во дворе, общем для дома и флигеля.

– У меня к вам будет такой вопрос. Вы ведь во время пожара все время были во дворе?

– Так оно и есть.

– Пожарные что-нибудь говорили о возникшем пожаре? Может, строили какие-то предположения? Вы ведь должны были слышать.

Дворник почесал затылок:

– Слышал… Старший там среди них был… Так он говорил, что пожар, кажись, от лампы керосиновой произошел.

– «Кажись» или точно говорил? – строгим голосом уточнил Воловцов.

– Точно говорил, – заверил дворник и для убедительности ударил себя кулаком в грудь.

– А вправду говорят, что у вас собаки злые? – как бы между прочим поинтересовался судебный следователь по особо важным делам.

– Злые, ваш бродь. Лают так, что спасу нет, – охотно ответил дворник Савельев. И тотчас пояснил: – Это когда кто мимо двора проходит. А чтобы кому из посторонних людей во двор войти, так это ни-ни. Коли кто ночью во двор сунется, так они и покусать могут…

– А где они сейчас? – поинтересовался Воловцов. – Что-то я их не слышу совсем.

– Так закрыл от греха подальше, – пояснил Евсей Савельев. – Чтобы, не дай бог, не покусали кого. Последнее время по двору много разного люда ходит: полицейские, следователи, вы вот опять же…

– Ясно… А в ту ночь, когда все это случилось, собаки, выходит, не лаяли, – то ли для дворника, то ли для самого себя заключил Иван Федорович.

– Не, ваш бродь, не лаяли, – приняв последние слова судебного следователя за вопрос, ответил Савельев.

– А где мне медника Федота Карпухина найти?

– Так вон его дверь, – Савельев показал на высокое крыльцо с зеленой дверью.

Поднявшись по ступенькам, Воловцов потянул за ручку, но дверь оказалась открыта.

– Хозяева, можно к вам? – крикнул Иван Федорович, переступая порог.

Ему навстречу вышел худощавый крепкий мужчина лет сорока пяти.