|
А еще, если вы изволите припомнить, я заявлял, что моя прямая обязанность изыскивать, получать и накоплять сведения и доказательства, необходимые суду для постановления правильного приговора… Я отмел обвинения в двойном убийстве и поджоге невиновного в этих преступлениях человека, – выдержав небольшую паузу, продолжил Воловцов. – Это вы называете «провести собственное следствие в пику уже имеющемуся расследованию ради того, чтобы его опорочить»? Вам же известно, что спасти человека, осужденного присяжными заседателями и получившего наказание по судебному вердикту, крайне сложно. Зачастую это вообще невозможно, поскольку судебная машина не имеет механизмов, чтобы закрутить процесс в обратном направлении. Да и особого желания у тех, кто может исправить это положение, не наблюдается, поскольку в ошибки судебной и прокурорской властей простым людям верится с большим трудом. Здесь еще имеется чисто психологический момент: если обвиняемый пока еще пользуется симпатиями со стороны присяжных и публики, то уже осужденный каких бы то ни было симпатий лишен начисто. Все рассуждают примерно так: уж коли осудили, стало быть, виновен!
Иван Федорович отвел взгляд от Ляпунова и выложил на стол папку. – Что это? – чуть приподнял брови прокурор Окружного суда. – Это следственные материалы, доказательно изобличающие убийцу и поджигателя и его укрывателей в «деле об убиении генеральской вдовы Платониды Евграфовны Безобразовой и ея служанки горничной Алевтины Сенчиной и о пожаре, случившемся двадцать восьмого августа одна тысяча девятьсот третьего года в городе Рязани на улице Владимирской», – отчеканил судебный следователь по особо важным делам. – Все эти материалы предоставляются, согласно моему должностному предписанию, вам как прокурору Окружного суда для проверки полноты, убедительности и правильности произведенного мною следствия… Ляпунов боком, как смотрят птицы, покосился на Воловцова и ничего не сказал. – Разрешите быть свободным? – произнес Иван Федорович, привставая со стула. – У меня сегодня поезд. – Уезжаете? – с большой надеждой спросил Петр Петрович. – Да, – ответил Воловцов. – Прощайте. – Прощайте, – ледяным тоном ответил Ляпунов, который можно было расценить не иначе как скатертью дорожка!
* * * Песков, к счастью, был в своем кабинете. – Наслышан, наслышан, – обрадовался он появлению Воловцова. – Значит, утер нос Сусальскому? – Ну, если бы он проводил предварительное расследование более тщательно, не подгоняя факты под имеющуюся версию, а наоборот, то и утирать было бы нечего, – резонно заметил Воловцов. – Вот ты мне скажи, как это так получается, что я еще не успел выложить материалы следствия на стол прокурора, а они уже всем здесь известны? – Так ты в нашем городе личность заметная, – усмехнулся Виталий Викторович. – А в Рязани и грибы с глазами. Так что есть кому подсмотреть, чем и кем ты занят. – Ясно, – резюмировал Иван Федорович. – Я, собственно, попрощаться зашел. – Да я уж понял, – кивнул Песков. – Когда поезд? – Через три часа, – ответил Воловцов. – Ты извини, не смогу тебя проводить, – виновато произнес Виталий Викторович. – Дел навалилось невпроворот. – А чего меня провожать, что я, красна девица, что ли? – ничуть не обиделся Иван Федорович. – Ну, тогда прощай, – протянул руку Песков. – Прощай, – ответил на рукопожатие Воловцов и вышел из кабинета. |
